Обычная история

А еще руки… Ласковые, но сильные руки, намазывающие зудящие ранки какой-то белой фигней. И осторожно ворочающие мое ни на что не годное тело. Таскающие меня в туалет, открывающие нараспашку балкон, чтобы проветрить, кормящие меня с ложечки.

Когда я более-менее пришла в себя, была ночь. Моргнула, потянулась, ощущая дикую слабость во всем теле. Подождала, когда темнота перед глазами перестанет раскачиваться. Села. Задрала руку и повела носом у подмышки. Пипец… Почему-то расплакалась. Соль попала в ранки на лице.

Захотелось потереть, но я отдернула руки, понимая, что могу содрать корочку, и тогда на коже останется некрасивая рытвина. Заревела еще сильнее. Собственная слабость бесила и пугала. Рождала внутри первобытный страх, что я теперь всегда буду такой жалкой и ни на что не годной. Что никак нельзя допустить. Назло врагам нельзя. Реутову. И его сучке… Работникам зоны, которые смотрели на меня с неприкрытым злорадством и отвешивали шуточки вроде: «Че, Реутова, как тебе наш курорт?!». Назло тем, кто давил на нас всех, назло тем, кто ломал, не гнушаясь методами. Спекулируя на материнских чувствах, святых, казалось бы, и неприкосновенных. На женских страхах, на наших болях. Назло всем этим тварям, да.

Встаю на подкашивающихся ногах. Достаю чистый комплект постельного. Не без труда перестилаю, заталкиваю грязное белье в барабан стиралки. И уже совсем без сил ползу в душ. Пусть нельзя, да. Я осторожно, аккуратненько. Чтобы просто почувствовать себя человеком.

Мою голову. Уже откровенно ведет. Я смываю пену и намыливаю волосы еще раз. Мысли настойчиво утягивает в негатив. Усилием воли возвращаюсь в реальность. Заставляю себя обратить внимание на маленькие радости. Горячая вода, которой я могу воспользоваться, когда моей душеньке будет угодно, а не два раза в неделю. Ароматы дорогой косметики. То, что мне никуда не надо идти, и некуда спешить. По сравнению с тем, что я имела еще месяц назад, не так уж и мало.

Хотя месяц назад… у меня был он. У меня был, да, а не у этой суки. Которая теперь с ним, под ним, на нем. Обнимает, целует, готовит завтрак… А-а-а-а! От боли скручивает так, что я пополам сгибаюсь, не замечая, как за спиной хлопает дверь. А только невольно ежусь от сквозняка.

— Твою мать! Ты ничего лучше не придумала?! Сумасшедшая баба! — рычит Таир, вытаскивая меня из кабины.

Стряхиваю струящуюся по лицу воду. Ошалело моргаю.