Обычная история

Другое дело, что этого и не требовалось, уничтожить она могла одним только взглядом. Где бы мы ни появлялись — у них дома, или на каком-то светском приеме, она так на меня смотрела, что будь я чуть менее цельной, самооценка упала бы в ноль.

Один только раз она обратилась ко мне как к равной. Когда ей каким-то образом удалось устроить нам свидание в СИЗО. Я тогда дрогнула и дала показания, что знать не знала о припрятанной дури в тачке. А свекровь пришла вся черная, растерявшая всю свою спесь, и умудрилась уговорить меня взять на себя и это.

Справедливости ради стоит отметить, долго ей меня убеждать не пришлось. Если бы пьяное вождения и не поставило крест на дипломатической карьере Реутова, то обвинения в хранении наркоты точно не оставило бы ему шансов. Я это понимала и готова была на все, чтобы его спасти. Мой уход в отказ был скорее продиктован неожиданностью предъявленных обвинений, чем попыткой выкрутиться. Но именно после той встречи капкан захлопнулся.

Десять лет моей жизни в обмен на его светлое будущее.

Десять гребаных лет.

А он… сколько там продержался? Ну?! На сколько его хватило?!

Солнце печет в голову, мысли путаются. Исчезают в поднимающемся от дороги мареве.

— Черт, надо было все же подождать с разговором.

Может, спросить, что бы это изменило? Так ведь неинтересно. На смену боли приходит чудовищной силы апатия. Я пячусь, пячусь, в остервенении тру лицо в попытке вспомнить то, что сейчас действительно важно.

— Сашу я вам с этой ушлой блядью не отдам. Она и так пришла на все готовое… — облизываю губы.

 — Пусть хоть с наследником подсуетится.

— Ты не понимаешь. Сашка практически тебя не помнит! — в отчаянии Реутов зарывается пятерней в волосы. — Ты ей чужой человек. Пока наладится хоть какой-то контакт, может пройти не один месяц. Зачем вырывать ребенка из привычной среды? Чтобы меня наказать?! Кэт… Ты же умница, подумай о дочке. Сашка — херовое орудие для мести.

— Она тебя не знает совсем! — орет. — Ей же в школу в сентябре! Мы купили квартиру специально поближе к языковой гимназии.

А ты? Ну, куда ты ее приведешь? Ты сама хоть знаешь, какие условия тебя ждут?

В том-то и дело, что нет. Зато Реутов уж точно знает, на что давить. Меня освободили лишь потому, что у государства возникла острая необходимость в айтишниках высшего уровня подготовки. Мой рабочий контракт — еще одна форма рабства. Но я так обрадовалась возможности выбраться, что даже не стала вдаваться в детали.

— А я тебе расскажу, — додавливает Реутов.