Обжигающее чувство

 — Выходи из винта, Энди. Ты не сможешь вернуться.

Голоса перекрикивали друг друга, контрольный отсек утонул в реве и грохоте.

Вновь ворвался голос Томаса, проревевший в микрофон:

— Прыгай! Выбрасывайся, выбрасывайся, выбрасывайся… немедленно!

Железной властности этого голоса Уильяме не мог не подчиниться…

И тут динамики взорвались страшным грохотом — это R-25 с ревом вонзился в землю…

Уиклоу был в ярости.

Когда он вошел в контрольный отсек, лицо его было серым от гнева — страшного, холодного гнева.

Голубой лед его глаз опалил четверых членов лазерной команды.

— Что, черт возьми, произошло? — слова его были резки, как удар хлыста. — Насколько мне известно, лазерное оружие не должно нацеливаться, а тем более, стрелять само по себе.

Все потерянно молчали… Вся электроника была самым тщательным образом проверена в пятницу.

— Ну? — холодным щелчком затвора прозвучало это коротенькое слово. — Я едва не потерял человека. Обломки самолета, стоимостью в сто миллионов долларов, разбросаны по пустыне в радиусе целой мили.

Я спрашиваю, знает ли кто-нибудь из вас, что вы, черт побери, наделали?

Мертвая тишина воцарилась в комнате, все ждали ответа, хоть какого-нибудь ответа.

— Мы не знаем, что произошло, — тихо ответил Энтони Полански. — Но мы выясним, обязательно выясним.

— Вот здесь вы правы, вам придется это сделать. Через тридцать шесть часов доклад о том, что произошло и что вы сделали для того, чтобы предотвратить подобное в будущем, должен лежать на моем столе.

Все полеты прекращаются до тех пор, пока я не узнаю причину и не буду на сто процентов уверен в том, что она навсегда устранена.

И, даже не взглянув на Эвелин, Томас повернулся и вышел, взбешенный до предела, как и несколько минут назад, когда входил сюда.

Кто-то тихонько присвистнул. Лицо Энтони было мрачным.

— Мы не уйдем спать, пока не выявим причину катастрофы, — просто сказал он.

Потеря самолета сама по себе была очень серьезным происшествием, но сегодня едва не погиб пилот, — а это было главным для Уиклоу.

Сам Энди ничего не мог сообщить, он катапультировался слишком поздно, и его парашют не успел полностью раскрыться, поэтому приземление прошло неудачно. Контуженный, Энди Уильямс с переломами левой ноги был уже отправлен в госпиталь.

Совершенно потрясенный Коллинз клялся всеми святыми, что не касался ни наводки, ни гашетки — и у Томаса не было оснований не верить ему.