Одержимые наследники. Дамасский жасмин. Книга третья

Потом пришла память и о настоящем отце… Он снова маленький, а Васель учит его кататься на велосипеде… Потом он подросток-  и вот они теперь вместе едут по широкому полю на лошадях… Отец любил его… Всегда опекал… Всегда смотрел на него со смесью обожания и какого- то странного страха… Словно боялся потерять… Да, сейчас, погружаясь в свои потихоньку возвращающиеся воспоминания, Микаэл словно заново просматривал сериал своей жизни, подмечая нюансы, которые, возможно, раньше оставались без внимания…

Когда память в очередной раз отправляла ему щедрые подарки в виде просветления, он видел в глазах Оксаны столько всего… Радость, волнение, предвкушение и… страх? Или он опять упорно себе внушал то, чего не было… Они общались непринужденно, весело… Он просил ее рассказывать ему о России, что она делала охотно, но вот про себя и свою жизнь говорить не любила, всякий раз сторонясь этих тем и закрываясь…

На второй неделе его пребывания в госпитале пришла девушка.

Красивая, ухоженная, взволнованная… сказала, что только смогла приехать, так как была за границей, и никто не стал сообщать ей о случившемся во избежание утечек и ее возможных истерик… То, что взорванный автомобиль принадлежал Микаэлу Увейдату, чудом удалось скрыть от широкой общественности. Ширин, уехавшую на стажировку в Швейцарию, решили не тревожить, как только выяснилось, что жизни Микаэла ничего не угрожает…

– Любимый, я так взволнована… Как ты себя чувствуешь сейчас?

Он отвечал автоматически.

Так, как уже привык за это время отвечать всем этим толпам неравнодушных, высказывающих ему свое почтение и беспокойство. Смотрел на так называемую «невесту» и ничего не чувствовал. Красива-  да, приятна-  да, но… Не цепляло… Оксана зашла в палату как раз в тот момент, когда Ширин зачем- то взяла его за руку, горячо признаваясь в любви. Он видел, как она на секунду застыла, потом тут же дернулась и быстро понеслась прочь…

Может быть, это было глупо, неправильно, некрасиво… Плевать… Он сам теперь был глупым, неправильным и некрасивым со все еще заживающими шрамами от ожогов, пусть и незначительными, но подкрасившими ему руки, ноги и даже немного лицо.

– Прости,–  сказал сухо, быстро поднялся и вышел из палаты.