Одержимые. После

–Получилось?!-снова она закипает,– что получилось?! Ты правитель Дубая! Фахд, чем ты вообще думаешь?! Какой жемчуг?! Какие ныряния?! Какой катер?! Ты не должен был выходить в море один! А если бы на тебя напали террористы? А если навигация не случайно дала сбой?! Сколько ты провел в открытом небе, без прикрытия над головой?! А если бы солнце спалило тебя заживо, а не как сейчас?!

–Хара, Люльти, -шипит он от боли, когда она делает неосторожное движение,– по-моему как раз спалило заживо. Очень больно…

–Терпи,– говорит она уже ласковее,– доктор говорит, скоро все пройдет и даже шрамов не останется.

Хватает ее руки, целует жадно пальчик за пальчиком.

–Ради тебя, любимая. Все ради тебя… Зато видишь, ты вернулась…

Амаль вырывает руку из его захвата.

–Я не вернулась домой, Фахд. Я прилетела сюда, потому что…

–Почему?-смотрит ей в глаза. Амаль разрывает зрительный контакт первой. Боль и отчужденность снова дохнули на них холодком.

–Поехали,– говорит он, подрываясь, преодолевая боль.

–Куда поехали, лежи!– говорит порывисто в ответ.

Но он уж не слушает, утягивает ее за собой в сторону выхода. Через пять минут они уже несутся на машине в сторону королевской яхт-марины, заставляя опять сходить с ума охрану.

Когда сходят на берег, Фахд снова увлекает Амаль за собой- в сторону яхт-клуба.

–Смотри,– говорит, показывая на огромную шикарную яхту, на которой аквамарином написано «Маликат кальби» (араб.– Королева моего сердца).

–Что это?-не понимает Амаль. Да, красивая яхта, даже шикарная, но в чем суть?

Он заводит ее на борт, вдет в капитанскую рубку.

–Ровно сто двадцать два дня, Амаль,-прижимает ее к себе, целуя,– сто двадцать две жемчужины. Каждый день- жемчужина, за которой я нырял, наказывая себя за неосмотрительность и тот идиотский инцидент, заставивший тебя так разочароваться во мне… Между мной и той шмарой ничего не было. Это была провокация, Люльти. Они специально решили внести в мою семью смуту перед заключением важной газовой сделки с Афинами.

–Фахд, я…– пытается она что-то ответить, но он не дает. Уводит за собой наверх яхты. Снова порывисто прижимает к себе и целует.

–Эта яхта- мой подарок тебе на тридцатилетие. Я знаю, что бессмысленно рассказывать о всех ее технических характеристиках, тебя все равно это не впечатлит. Так что может быть, хотя бы жемчужная панель в формате «хэнд мейд» понравится…

–Дурак,– улыбается ему, целуя в ответ.