Один на один с Драконом (СИ)

Мама второпях возилась у стола, пахло кофе.

Будничность этой сцены настолько контрастировала со сном, что мне стало тошно.

В ванной горел свет. Дурацкая мамина привычка: забывать его выключать. Ледяная вода смыла остатки кошмара. На душе словно кошки скребли.

Пока я брызгала водой в лицо, мама уже собралась.

— Аня, до вечера, — бросила она дежурную фразу и ушла.

Я села у окна на кухне. Есть не хотелось, ничего не хотелось. С новой силой навалилась тоска.

Я провела пальцами по круглому, уже большому животу. Бесчисленные анализы и исследования не показали ничего необычного.

Шоком оказалась новость о двойне. Я улыбнулась и тут же снова загрустила. «Судьба жестока, сыграла злую шутку». Мама без конца меня убеждала в том, что я сделала единственно верный выбор и чудо, что осталась жива. В последние недели её терпение иссякло. Часто она упрекала:

— Аня, нужно учиться, потеряешь квалификацию. Аня, выброси глупости из головы. Аня, возьми себя в руки. Это не дело, каждый день глаза на мокром месте. Сколько можно? — говорила она.

«От этих слов не легче. Она права. Да только огромную дыру в душе ничем не залатать».

Солнце поднялось над домами. Золотистый свет заполнил кухню. За окном город жил своей жизнью. Каждый прохожий думал о своём. Разве что общее гнетущее ощущение, как невидимая надвигающаяся угроза, объединяло людей. Война продолжалась, пока далёкая, но от этого не менее пугающая.

«Лишь бы только он был жив, мой дракон», — переживала я.

В один из вечеров мама вернулась с работы на взводе, увидела меня.

Сидя за кухонным столом над чашкой чая и сжимая в руке кристалл, я в очередной раз ревела.

— Всё! Прекрати! Сколько можно? — взъелась она. — О детях надо думать, о будущей жизни, а не сопли размазывать. Ты из Лазаревой в размазню превратилась.

Она явно хотела ещё что-то сказать. Я подняла заплаканное лицо. Мама, чуть смягчившись, произнесла:

— Не можешь справиться сама — надо за помощью обратиться. Это не дело. Себя угробишь и …

— Какой помощью? — перебила я.

— Психологической, — выплюнула она.

— Мама, я не могу ничего рассказать. Какой к чёрту психолог? — на повышенных тонах спросила я.

Она взбесилась ещё больше то ли от моего тона, то ли потому, что не знала, как быть.

— Я тебе говорила! — грубо выплюнула слова мама. — Нельзя ящериц вынашивать. Говорила. Прекрати о нём думать! Слышишь?! Полгода почти прошло. Всё! Да, ужасно, да, несправедливо. Он чужой, он враг. А то, что ты на аборт не пошла… — Она замолчала, тяжело дыша.