Где это видано, чтобы казак в доме хозяйничал, когда баба на ногах? — возмутилась Степанида.
— Так вроде говорят, что мужик все уметь должен, — попытался выкрутиться Елисей.
— Одно дело уметь, а другое — самому возиться. Нет, внучок. Дом — это бабье дело, — не уступила бабка.
— Что-то я запутался, — подумав, признался парень.
— А ты вон Домострой почитай, чтобы путаницы не было. Ты ж в грамоте у батюшки первым был. И церковный, и греческий текст читал легко. А Домострой на старом языке и писан, которым теперь только в церкви пишут.
А книжку я тебе принесу, — пообещала бабка, поднимаясь.
— Грамотные тут казаки были, — буркнул про себя Матвей.
Степанида вернулась, неся в руках увесистый фолиант в деревянном переплете. Аккуратно положив его на колени, парень расстегнул замок и, раскрыв книгу, удивленно хмыкнул. С первого взгляда было понятно, что написана она вручную, на старославянском, или церковно-славянском, как его стали называть в его время. С интересом перелистывая страницы, он неожиданно понял, что может разобрать написанное и понимает смысл прочитанного.
Это открытие Матвея обрадовало. Получается, что память бывшего владельца этого тела у него осталась. Это не могло не радовать. Ведь если постараться, то можно будет все это потихоньку вытянуть на поверхность и пользоваться, не особо опасаясь попасть впросак. Полное незнание местных реалий его напрягало больше всего. Если здесь, с бабкой еще можно было сослаться на болезнь, то в большом мире это может и не прокатить.
Увлекшись, он и сам не заметил, что на улице почти стемнело.
От книги его оторвал только голос бабки, позвавший парня ужинать. Закрыв книгу, он прошел в дом и, аккуратно убрав книгу на полку, присел к столу. Быстро смолотив полную тарелку каши с кусочками сала, он напился чаю и, прошлепав в свой закуток, рухнул на лежанку, уснув едва не раньше, чем успел улечься.
* * *Утром Матвей проснулся удивительно бодрым. От вчерашней слабости и следа не осталось. От души потянувшись, парень выбрался из постели и, сунув ноги в мягкие чувяки, отправился к колодцу.
Вылив на себя ведро воды, он охнул от холода и, постукивая зубами, поспешил в дом. Растеревшись домотканым полотенцем, Матвей не спеша оделся и, разглядев на столе накрытую полотенцем посуду, обрадовался.
— Золотая бабка. Сама чуть свет умчалась, но про завтрак не забыла, — буркнул он, впиваясь зубами в широкую краюху хлеба."
"Быстро уничтожив хлеб и крынку свежего молока, он выбрался во двор и задумчиво осмотрелся.
