Одиссей покидает Итаку. Книги 14-21

Вы сможете принять меня сегодня во второй половине дня? У нас есть, о чем поговорить, ручаюсь…

– Лучше - завтра с утра. Ночь была и в самом деле трудная, день вряд ли окажется легче, а нужно сколько-нибудь и поспать?

– Хорошо, утром я позвоню…

– Буду ждать с нетерпением. Чтобы я успел подготовиться, признайтесь - вы кого представляете, РСХА, ведомство Риббентропа[56] или же?…

– Людей, которые считают, что с Россией выгоднее дружить, чем воевать…

– Понятно. Невзирая на то, что в «Майн кампф» написаны прямо противоположные вещи?

– Бисмарк жил и работал гораздо раньше…

– Ну, хорошо.

Что ночь была трудная - это очень мягко сказано. Она была страшной для всех выживших. Для убитых с обеих сторон - наверное, тоже, но им сейчас уже все равно. «Кому память, кому слава, кому мертвая вода…» Как дальше, Шульгин не помнил.

Но вот они остались вдвоем рядом с автобусом. Антон в облике Шульгина и Шульгин в облике Шестакова. Смотреть в кривое зеркало Сашке становилось утомительно.

– Как размен проводить будем? - спросил он форзейля.

– В Замок перескочим, он сделает. Садись…

Облегчение и радость, которые Шульгин испытал, захлопывая за собой отделанную лакированной рейкой дверцу автобуса, трудно передать. Все вокруг больше его не касается. Судьба испанской революции, военные, хозяйственные и психологические проблемы, которые непременно возникнут перед Шестаковым в ближайшие часы и минуты… Он здесь больше ни при чем! Поучаствовать в острой ситуации, пусть даже Каховское сражение выиграть, изображая некую загадочную личность, но оставаясь самим собой, - это совсем не то, что в чужой шкуре тащить на себе сверх всякой меры нагруженный воз, без близкой перспективы куда-нибудь доехать.

…Через секунду санитарная машина материализовалась во дворе Замка. Шульгин увидел за мутноватым стеклом знакомые крепостные стены, знакомое сентябрьское небо, синее до невероятности. Лучшее место в мире и лучшее время года. «Индейское лето», называемое в России «бабьим».

Выпрыгнул на шуршащий опавшими листьями гранитный настил. Он отразил удар подошв, как настоящий. Вдруг и вправду - все?

– Не все, - гулко отдался в голове приятный баритон, знакомый по предыдущим посещениям. - Надо возвратить тебя - себе, твоего «носителя» настроить для самостоятельной жизни, Антону дать собственное тело и превратить его в личность, с которой тебе снова будет интересно…

– Ты - кто? - спросил Шульгин.