Одиссей покидает Итаку. Книги 14-21

- Вы - смелый человек?

– Скорее всего. В Мировую войну кресты даром не давали. Тем более - на море. Страшновато моментами было, не скрою, а так - ничего, служил, воевал…

– То в Мировую. Там много героев было. А вы и Николая Ивановича не испугались.

Шестаков изобразил на лице легкое презрение.

– Николай Иванович? По-моему, германская торпеда или мина в холодной Балтике страшнее этого придурка! С крейсера «Паллада» из тысячи человек ни один не спасся, да и еще были случаи. А тут…

Пропустив мимо внимания последние слова, Сталин сосредоточился на первых.

– Придурка? Очень правильно сказано… Именно. Тем не менее мы ему доверяли. Очень доверяли. Так может, и мы - тоже?

Здесь пришлось сохранить покерное лицо. Ни малейшего движения мышц. Словно вообще не услышал.

Вождь прищурился, глаза окружили добрые морщинки.

– А меня вы - боитесь?

Спрашивают так - надо так и отвечать.

– Нет, товарищ Сталин! - (Как с борта в воду.) - Уважаю, восхищаюсь как человеком и руководителем. Вижу в вас воплощенную волю партии.

– Хорошо сказано, товарищ Шестаков, хотя я не совсем уверен, что это имеет отношение к конкретному случаю. Но согласимся. Вас, по крайней мере, равнодушным никто не осмелится назвать…

Разговор начинал приобретать странный оборот.

При этом Шульгин видел, что за минувшие двое суток Сталин стал каким-то другим. Как только сделал первый шаг в сторону от накатанной колеи. Сдал Ежова на год раньше срока, прислушался к Лихареву, простил Шестакова… Разумеется, судьба нескольких мелких чекистов значила для него даже меньше, чем ничего, однако, однако…

Да и как иначе, исходя из теории и личного опыта?

МНВ - оно и есть МНВ. Минимально необходимое воздействие. Гениально придумал Азимов, если, конечно, ему не подсказал идею «случайно» встретившийся аггрианин.

Полгода под контролем столь сильной личности, как Андрей Новиков, не могли не деформировать сталинский характер. Именно в сторону большей терпимости, большей рассудительности (в политическом смысле, но не только).

В любом случае вести себя следует именно в только что взятой тональности. В противном случае - к чему все?

Шульгин отнюдь не считал, что нынешняя ситуация - окончательная, что он навек останется в теле наркома.