Одиссей покидает Итаку. Книги 14-21

– Курите, товарищ Шестаков, если хотите, - радушно предложил Сталин, подвигая через стол коробку папирос. Не каждому позволялось. Вроде как получить понюшку из табакерки императора Павла. Честь, однако.

Шульгин, пока что отстранивший память и моторику Шестакова в сторонку, но крайне вежливо, мол, обожди немножко, Григорий Петрович, сейчас я лучше знаю, как быть, взял «Герцеговину», размял в пальцах, похлопал по карманам, вспоминая, где спички.

Сталин взглядом указал на серебряную спичечницу, в которую была вставлена коробочка отнюдь не отечественного «Гиганта», а натуральных шведских.

Сашка прикурил, и, пожалуй, в глазах его что-то такое промелькнуло, наверняка невозможное для Шестакова. Ирония или просто воспоминание про рассказ Эренбурга о судьбе плохо кончившего жизнь спичечного короля.

– А что делать, Григорий Петрович? Нет у меня времени и желания чиркать и ломать десяток, пока одиннадцатая загорится. Разве что передать и это производство в ваш наркомат? У вас, помнится, процент брака поменьше?

Шульгин слегка пожал плечами.

– Поменьше, товарищ Сталин… Хотя бывает, куда ж денешься?

Вождь вдруг помрачнел лицом, однако голос его оставался крайне благодушным.

– Товарищ Шестаков, вы - умный человек? - и прозвучало это одновременно и вопросительно и утвердительно.

– Да, товарищ Сталин. Надеюсь - да, - сделал он на всякий случай оговорку.

– А что такое, по-вашему, - умный? - и посмотрел на собеседника очень пристально.

– Я думаю - это способность адекватно реагировать на обстановку и принимать верные в данных обстоятельствах решения.

Образование и должность к понятию «ум» безотносительны…

Сталин склонил голову к плечу.

– Хорошо сказано. В определенных обстоятельствах так и есть. Однако заметно, что независимо от окружающей обстановки образование у вас дает себя знать.

Шульгин промолчал. А что? Бояться ему совершенно нечего. Не мог он избавиться от ощущения, что нынешний Сталин и Андрей Новиков - одно и то же. Слишком много друг ему рассказывал о пребывании в этом теле, наводящем ужас на окружающих, в том числе якобы и на самого Черчилля в будущие годы.

Да и при самом остром развитии ситуации ни Виссарионович, ни Поскребышев, сидящий за дверью, ничего ему сделать не смогут. Охрана в коридоре - тоже. Просто не успеют. Другое интересно. Сталину сейчас пятьдесят восемь, ему - тридцать пять, Шестакову - сорок два, психологической же разницы в возрасте не чувствуется.

– Теперь дальше, - продолжил Сталин с прежней интонацией.