Одиссей покидает Итаку. Книги 14-21

Допустить это, поверить в такое - труба, тоска, первый шаг к деградации и растворению. Как-нибудь вывернемся, первый раз, что ли?

Должен быть скорее всего.

Если какие-то смыслы вообще существуют в природе. Сократа бы спросить…

– Раз уж вы такой неравнодушный… Это я вам в похвалу говорю, не подумайте чего другого, - покрутил Сталин над столом дымящейся трубкой, - надо это ваше свойство или черту характера, как правильнее сказать, использовать в полной мере. Вы знаете, товарищ Шестаков, я бы очень хотел сделать так, чтобы вы стали моим ближайшим другом…

– Все, что от меня зависит, товарищ Сталин!

– Не надо вот так.

Я чувствую, что вы сейчас отвечаете «как положено». Я же хотел, чтобы вы ответили совсем от души. Хотите, нет?

Как можно было сказать - «нет»? Даже исключая все привходящие обстоятельства, просто по-человечески? Тем более Сашке показалось, что Иосиф Виссарионович в этот именно момент говорит искренне. Ничего странного, не человек он, что ли? Есть же в истории примеры…

– Для меня такое предложение… Не знаю, смогу ли соответствовать…

– Значит, считаем, вы согласны.

Но такая позиция - моего друга, она требует… - Сталин внезапно замолчал, встал, не глядя на собеседника, пошел по кругу вдоль стен кабинета, на ходу раскуривая трубку. Сашку пронзила мысль - это же совершенно Андреева манера. А потом в кино такое показывали. Опять перемыкание?

Сталин остановился у дальнего окна, явно успокоившись, потому что дым из его не слишком шикарной трубки (а интересно бы взять в руки, посмотреть, не «Петерсен» ли?) пошел густыми клубами.

И пыхтел там довольно долго, Шульгин же при этом просчитывал варианты. Не как Серпилин в романе Симонова, по-своему, однако пауза оказалась очень кстати, и, наверное, для обоих.

Сталин вернулся к столу. Продолжил, словно и не было долгой паузы:

– У меня были друзья. Даже - очень хорошие, но одни умерли, другие предали. Хотите - назову…

Шульгин сделал едва заметный отстраняющий жест, мол, зачем мне это.

Сталин словно и не заметил.

– Бухарин был, Киров был, Серго Орджоникидзе был… Еще раньше Егоров тоже был. Царский полковник, а я ему звание маршала дал. Неправильно себя повел. Вообразил, что бывший поручик ему скорее поможет. А в чем?

– Кто остался? Молотов, Ворошилов, Буденный… Каганович? Нет, нужный человек, но не друг. Остальные… Вы Мандельштама читали, Григорий Петрович?

Шульгин только на секунду задумался. Черт его знает, как ответить.