Одиссей покидает Итаку. Книги 14-21

Именно таким, как изображалось на специально ретушированных портретах. - Историю вы, конечно, знаете, хотя по не совсем понятным причинам не хотите в этом признаться. - Он помолчал, глубоко затянулся папиросным дымом, что с трубкой у него не всегда получалось. - Осторожные, да? Не понимаете, что имеет в виду товарищ Сталин, и заведомо стараетесь прикрыть свою жопу… - Не совсем приличное, тем более в устах вождя всего прогрессивного человечества, слово выскочило легко и, что самое интересное, - вполне уместно.

- А это неправильно. Если уж я захотел поговорить с вами, как это называется, тет-а-тет, так и вести себя нужно с учетом этого факта. Что скажете, товарищ Шестаков?

Шульгин подумал, что заход у вождя совершенно грамотный с точки зрения психологии и отвечать нужно так же, да еще и усилив предложенную тему.

– Я сказал, товарищ Сталин, что учебник Иловайского изучил и «отлично» получил, как и по всем остальным дисциплинам, иначе меня в Технологический не приняли бы, только…

– Что - «только»? Не бойтесь, говорите.

Я для чего вас сюда позвал?

Сталин засмеялся, причем явно от души, и смеялся хорошо, с удовольствием. В процессе он налил рюмку себе и визави.

– Какой вы осторожный человек, Григорий Петрович. Как торпеды бросать или в чекистов стрелять - быстрый, как с Иосифом Виссарионовичем говорить - осторожный. Осторожность полезна, не спорю. Но не сейчас. Сейчас открытость души нужна, потому что мне решение требуется принять. Вы меня поняли, да?

– Абсолютно, товарищ Сталин, - тут уже Сашка полностью взял на себя управление.

Направил на собеседника всю свою сверхчувственную силу. Бывало, еще на первом курсе, на зачетах по анатомии, которую он знал не всегда хорошо, особенно - кровеносную систему, ему удавалось внушить ассистенту, что называет правильно абсолютно каждую веточку вен предплечья. А потом выходил в коридор с головной болью, да и экзаменатор тоже.

Сейчас без головной боли обошлось. Возраст другой, и ставки тоже.

– Вы, наверное, хотите сказать, что мы с вами сейчас готовимся обсудить очередное изменение Генеральной линии. Может быть - нечто вроде «государственного переворота», но - тайного. Как Иван Васильевич Грозный любил поступать. В Александровскую слободу удалиться, что-нибудь подобное новой опричнине ввести, условно говоря.

Произнося это, Шульгин попадал в самую точку. Сталин нешуточно увлекался эпохой Ивана, загадками его личности и методикой правления.