Он привык жить в удобстве и комфорте, полном потакании его желаниям, капризам, с бесплатной никогда не возражающей обслугой в ее лице. Маша потому так долго прожила с ним, что процентов на девяносто, а то и больше не слышала, что он говорит, потому что ее мысли были заняты наукой, она работала, обдумывала, даже когда стирала, готовила, занималась хозяйством, и ей проще было сделать, как он требует, чем вникать в суть его желаний.
Он привык самоутверждаться на работе, отфутболивая и мурыжа в коридорах просителей, зависящих от «точки его почерком» на документах, и еще больше самоутверждаться дома за счет безропотно сносящей нотации, поучения жены.
Он любил себя, он был пуп своей вселенной, которая начиналась с него и заканчивалась им же. А теперь он изгнан из своего единоличного рая и вынужден жить с мамой, которая сама себе пуп в своей трехкомнатной, оставшейся от министерского мужа вселенной, с не меньшим набором амбиций и самолюбования.
Снимать обычную квартиру ему не по чину, а ту, что по чину, не по деньгам, подавать на раздел имущества — утопия, еще и платить Маше заставят.
Денежки он считать умел!
На собственную квартиру не прикопил неосмотрительно — а зачем? В его жизни все было в полном порядке: квартира жены в центре города с евроремонтом и стопудовая уверенность в ее вечном стоянии у его сапога!
А тут развод! Да, ни чихнуть, ни пукнуть! Бедный Юрик, и до Ерика далеко!
Конечно, ему надо назад, к Машке! А как же!
Кто-то ведь должен ему попку, подтирать, не маманя же!
Все это она понимала, и от этого понимания становилось тошно, как будто смотрела со стороны на незнакомую женщину и вздыхала над ее нелегкой судьбинушкой: «Ой, бедненькая, маялась-то как!» Слава тебе господи, в прошедшем времени!
Спасибо, Америка — «оплот свободы», — предоставила возможность остановиться.
Отдышаться, разобраться в себе.
Но сегодняшней, настоящей Маше было, как говорят ее студенты, «глубоко до фени!».
До нее самой, а может, и глубже.
Вот кому было безразлично, так это реке и пейзажам по ее берегам.
Уж страстей тут — надрывов-разрывов, слез, горя, любви до гроба, секса шалопутного в кусточках на берегу — о-го-го, сколько всего перебывало!
А что ей, реке, — течет и течет себе. В планы пламенных коммунистов по переустройству природы и поворотам рек в обратную сторону — пронесло! — не попала, по причине собственно малости и небурности вод, под электрификацию с непременными плотинами и затоплением прибрежных районов — тоже.
А людишки...
