Он спешил сюда, к ней, улыбался всю дорогу, и вдруг... Все пошло наперекосяк!
С чего его понесло вразнос? Да ни с одной женщиной он себе никогда такого не позволял! Если бы в Победном была такая гниль, Осип не был бы с ним рядом.
«Это что-то у них в прошлом!» — в который раз подумал Осип.
А с чего еще ему заводиться?
Дима знал, что бывший муж приехал, никакого волнения по этому поводу не выказал, да и Маша так отбрила бывшего, что яснее некуда, и муж-то, господи боже, — сопли по паркету!
Широко шагая, не выпуская Машкиной руки, Дмитрий Федорович пошел в комнату.
Он тащил ее за собой, как пойманную на воровстве мелочовки прислугу, которую барин застукал и самолично вышвыривает за ворота.
Выглядело это именно так!
Он тащил, сильно сжав пальцы на ее предплечье, Маша семенила бочком, подчиняясь силе, еле поспевая.
«Что, сейчас доведет до ворот,' вытолкает, скажет «Пошла вон!» и захлопнет дверь?» — подумала она.
Ошиблась.
Он привел ее к здоровенному кожаному дивану в комнате, стоявшему напротив двери на террасу, развернул и толкнул. Она шлепнулась на диван, попыталась встать, но он не дал, навалившись всем телом, как прыгнул.
Сюрреализм происходящего в полном молчании действия расцвечивала музыка Генделя, сообразно протоколу украшавшая званый обед, превратившийся в пошлое домогательство.
Она успела отвернуться от его поцелуя и уперлась руками ему в грудь. Одной ладонью он перехватил в запястьях обе ее руки, завел ей за голову, а второй одним движением сдернул с нее топик, делая больно рукам, волосам, и отшвырнул.
— Остановись! — потребовала Маша.
Ни нежности, ни жалости, ни чувств — ничего!
Молча. Под звуки Генделя.
Она старалась отталкивать его руки, брыкалась, но он был намного сильнее, больше и злее.
«Остановись!» — уговаривал мысленно Осип, понимая, что конец! Дима не остановится, что-то заклинило у него в мозгу, и он наказывает Машу за только ему одному ведомые преступления.
«Идиот! — ругал он себя. — Надо было все прокопать, понять, что у них там в прошлом! А я расслабился,- увидел, что он загорелся, завелся, хотел ее! Старый козел!»"
"Он опустил голову и жестом отчаяния медленно опустил руки на затылок, скривившись, как от боли.
Он не будет его останавливать — каждому предназначен свой жизненный путь и своя дорога.
