— Нет! Это был не Дмитрий Победный! Это иное существо, принявшее облик Дмитрия Федоровича Победного!»
И такое это было бесповоротное, конечное горе, горше которого, возможно, и не бывает! Ей казалось, что из нее стремительным потоком вытекает жизнь — и не остановить, не залатать!
«Господи, да что же это такое?! Нет, не мог он так измениться! Кто угодно, но только не он! Ни богатство, власть, обстоятельства, ни оплеванная, преданная любовь, если таковая у него случилась, не могли так его изменить, превратив в денежно зависимую сволочь!»
Она не знала, как теперь с этим жить, как понять, что с ним произошло!
И совсем уж непонятно, почему она, Мария Владимировна Ковальская, профессор, человек с именем и заслугами, не ушла, как только вскочила с дивана?
Почему она не ушла, ведь всем видом, настроением он подчеркнул, что отпускает ее, путь свободен, и она может бежать со всех ног так далеко, как только сможет, хоть в Китай или в Японию, куда ее настойчиво приглашают работать!
«Почему ты не уходишь, Маша, а стоишь тут?»
Потому что во всем этом что-то было не так, и душа хранила память о том миге, когда она поняла, что он рвет себе сердце!
Маша тряхнула головой и удивилась — ну надо же! Вечер, а ей казалось, ночь глубокая — жизнь прошла и наступила глубокая ночь!
И вдруг.
..
Словно ангел коснулся ее головы, открыл разум пониманию, подарил озарение, заделал, не оставляя шва, трещину, вернув жизнь, на Машу снизошло!
«Он меня узнал! Он узнал меня сразу, и его задела и обидела моя холодная отстраненность и подчеркнутое неузнавание! Еще как обидела! Как у меня, причиняя боль! И еще! Он ревнует меня к прошлому без него и к Юрику! Именно потому, что Юрик такое ничтожество! Да как же я сразу-то не поняла?»
И ее, как святой водой, омыло осознанием истины и того, что Дима никогда, ни при каких обстоятельствах не сделал бы ей плохого! Будь он трижды в беспамятстве, злости и даже ненависти и сто раз желая наказать — он охранял бы ее от любой боли, телесной и душевной! Ее, и, вероятно, только ее! Теперь она это знала!
Он смотрел на нее из комнаты, сидя в той же позе на полу, смотрел зло — ушла бы скорее! Он и так все понял про себя, про нее, про то, что ему теперь жить всю оставшуюся жизнь с тем, что он наворотил, потеряв Машу!
«Уходи скорее!» Дмитрий уже жил в другом будущем, где ее нет, осталось только холодное презрение не узнавшей его Машки.
