Одна минута и вся жизнь

Вот распечатки о списанном вооружении. И вот сумма, поступившая на счет.

«Однако! Списывается как лом, акты списания, инвентарные номера, сто пудов, перебиты, а продают технику и прочее — куда? Да куда угодно, хоть в Африку, а по документам все шито-крыто. Но есть и другие документы. Вот они. Как я пропустила их? Теперь я не удивляюсь, отчего за диском гоняются. Это не просто компромат. Это рынки сбыта, каналы поставок, все отлажено и проверено. В аферу вовлечено столько народу по всей стране…

— Это что еще такое?!

Сима возникла рядом, как Немезида в гневе.

— Это… это просто так…

— Немедленно в постель.

Дана вынимает диск и плетется в спальню, которая теперь называется „комната Даны“. Она понимает, что пора уходить. Рубец на левой ладони розовый и длинный. Она не хочет думать об этом. Чего там думать, дело решенное.

— Вот, газеты. — Родион садится рядом. — Прочитаешь — скажешь.

— Ты чем-то расстроена?

Дана листает газеты. Почти ничего интересного. Америка объявила борьбу с террористами. Президент посетил… кого-то убили… сбили гражданский самолет.

Кошка прижимает уши к голове и выпускает когти. Вот, господин Градский дает интервью. Дана смотрит на нечеткий газетный снимок. Если бы она владела магией вуду, Градский был бы уже покойником. Но теперь Дана понимает, что просто убить его — это очень гуманно, ей нужно другое. Она откладывает газету в сторону.

— Ну, как ты сегодня?

— Спасибо, Сима. Намного лучше.

— Вижу. Но пока не настолько, чтобы бегать по комнатам.

— Сима, ты мне просто скажи, когда я смогу уйти.

— Я понимаю. — Сима хмурится. — Но пойми и ты меня. Такое ранение, как у тебя, еще долго будет давать о себе знать. Ведь и месяца не прошло, а ты уже навострила лыжи. Твои ткани едва-едва восстановились, и органы только-только начали нормально функционировать, нужен, по крайней мере, еще месяц, чтобы можно было сделать какой-то прогноз. А пока тебе нужны покой, хорошее питание и сон, побольше.

— Сима, у меня нет на это времени, понимаешь?

— Нет.

— Через неделю я уйду.

Они молчат, думая каждая о своем. Дана думает о Леке, о своем доме и о том, что Виталька, наверное, с ног сбился, разыскивая ее. Серафима смотрит в темное окно и думает о том, что на свете множество странных людей, и Дана — одна из них. Она видит, что ее гостью что-то угнетает, она беспокоится и тоскует, и Симе становится жаль, что она так и не узнает ничего об этой странной женщине с холодным неподвижным взглядом.