Одна минута и вся жизнь

— Полторы недели. — Сима поднимается со стула. — Слышишь, что я сказала? Минимум полторы недели. Это мое последнее слово.

— Дана, я серьезно. Ну, скажи мне, что тебя тревожит?

— Тебе лучше не знать. Этого никому не стоит знать, и мне самой бы тоже.

Дана достает новый телефон, принесенный сегодня Родионом. Тот, другой, сгинул в недрах морга вместе с ее сумочкой и одеждой.

На другом конце провода молчание, потом сдавленный голос:

— Это правда, ты? Откуда?

— С того света, сам знаешь.

— Успокойся, Костик. Все в порядке.

Здесь тоже есть телефонная связь. Ты скажи, кто тогда взял меня заложницей? Ведь ты знаешь, не правда ли?

— Нет, не знаю. Мы с шефом выдвигали гипотезы, но так и не пришли к общему знаменателю. А точнее — вариантов масса, но чтоб вот так, сразу — в яблочко, нет, не знаю. Дана, где ты?

— На том свете, Костик. Думаю, это чистилище.

— Ты не доверяешь мне?

— „Ты мне не доверяешь“, — сказала лисица курице и откусила ей голову». Люблю скандинавские пословицы.

Дана отключается и прячет телефон.

Она устала, но надо позвонить еще. Она со вздохом набирает домашний телефон родителей.

Константин Подольский никогда не думал, что способен плакать. Но в тот день, когда ему показали протокол вскрытия и фотографии с места происшествия, когда он увидел бледное, забрызганное кровью мертвое лицо Даны, он понял, как мало знает себя. Понадобилась вся его выдержка, чтобы не закричать, не потерять сознание, а с невозмутимым видом отложить снимки в сторону и продолжить разговор.

Благо, через час он оказался дома. Уткнувшись в подушку, он тяжело всхлипывал. Он вспоминал глаза, руки, нежную кожу и неподвижный взгляд хищной кошки. Он вспоминал — запах волос, царственную осанку, тонкие сильные пальцы. Ему больше ничего не оставалось — только вспоминать. Жизнь превратилась в серый кошмар, и Константин медленно сгорал.

В этот вечер Подольский решил, что с него хватит. Он пытался разузнать хоть что-то о смерти Даны, но тела в морге не оказалось, его успели кремировать — якобы по ошибке.

И сколько он ни бился, везде была серая стена. Никто ничего не знал. И Костя приготовил пистолет.

Он раньше считал, что самоубийцы — слабаки. А вот теперь думал о том, что такое отчаяние, такую бездну тоски не выдержит никто. По крайней мере, он больше не может. Но телефон зазвонил, и Костя ответил. И услышал:

Этот голос он не спутал бы ни с каким другим. Голос из небытия. Звонила Дана, и Костя подумал, что либо он уже умер, либо сошел с ума.