Одна ночь в Венеции

– У маркиза де Монкура есть алиби?

– Мы еще этим не занимались.

– Но хоть что-нибудь вы нашли?

– Часы, – подал голос Ансеваль. – И кольцо. Они принадлежали убитому.

Амалия повернулась к Гюставу, и молодой человек, радуясь тому, что его заметили, поспешно представился.

– Этот месье, – объяснил Папийон, – нашел вещи графа в Булонском лесу. Часы бросили в пруд, а кольцо лежало неподалеку на берегу.

– Убийца избавляется от улик?

– Очень плохо, – отрывисто бросила Амалия, которая все еще не была готова простить комиссара за то, что считала с его стороны форменным предательством.

– Значит, убийца нервничает, – заметил Папийон.

– Или попросту глуп, – подхватила баронесса. – Вы уже опросили знакомых графа, верно? Заметили, в какой они растерянности? Вдова обвиняет любовницу, Монкур моего сына, хоть и не говорит этого вслух, Урусов – низы общества, под которыми, вероятно, подразумеваются какие-нибудь апаши, Феоктистов предполагает личную месть со стороны обиженного бедняка, Фуре вообще не знает, что думать.

– Слишком много версий, – вздохнула Амалия. – По сути, никто ничего не знает и хватается за первое попавшееся предположение. Убийца допустил массу ошибок, но вы до сих пор так и не напали на его след… Я права? – Баронесса покачала головой. – Что-то с этим делом не так, месье.

– Думаете, убийца действовал не один? – с любопытством спросил Папийон.

– Я бы сказала, что момент для убийства был рассчитан идеально, и доказательством тому служит пропавший ключ, – сказала Амалия.

– Тот, кто задумал, и тот, кто исполнил?

– Именно. Только вот персона графа Ковалевского плохо вяжется с подобным заговором. Слишком мелкая для того, чтобы тратить столько усилий. Значит, мы чего-то не знаем.

Баронесса увидела горящие от любопытства глаза Гюстава и рассердилась на себя.

– Я проверю алиби маркиза, – промолвил Папийон после паузы.

– И хорошо сделаете, – кивнула Амалия, поднимаясь. – Не буду с вами прощаться, потому что понимаю – мы еще не раз увидимся.

Она шагнула к выходу, а следом за ней заторопился и Гюстав Ансеваль.

Когда посетители вышли, комиссар первым делом снова сбросил трубку с рычажка и перевел дух. Некоторое время сидел, наслаждаясь тишиной, после чего поднялся и подошел к окну.