Одна ночь в Венеции

Кроме того, я всего лишь делаю свое дело.

Тут хозяин отвлекся на другого гостя, а Амалия получила возможность вставить:

– Однако вам не всегда сопутствовала удача, насколько мне известно.

Прокурор обернулся, смерил холодным взглядом красивую даму неопределенного (как он сказал себе) возраста и позволил себе скупое подобие улыбки.

– Я не признаю удачу как таковую, сударыня. Есть только упорный труд – либо стечение обстоятельств. Но последнее случается слишком редко, и глуп будет тот, кто станет на него рассчитывать.

– Однако вы все же проиграли в свое время два процесса. Или, может быть, вы хотели их проиграть? Например, потому, что не были уверены в виновности подсудимых?

Левассёр еще не вполне научился владеть собой, и по тому, как сверкнули его стальные глаза, баронесса поняла, что попала в точку.

– Я так и думала, – сказала она после паузы. – Один ваш знакомый дал мне понять, что вы человек с идеями.

– Кто же это? – быстро спросил Левассёр.

– Да, помню, он был в числе свидетелей.

Гюстав ничуть не изменился, по-прежнему плывет по течению, приноравливаясь к обстоятельствам. Иногда барахтается, но чаще всего выплывает.

Даже тон молодого человека был типичным тоном прокурора. Он не обвинял своего бывшего одноклассника, но у собеседника поневоле складывалось именно такое впечатление.

– А вы предпочитаете направлять поток, верно? – спросила Амалия.

– Насколько это в моих силах. Я с детства усвоил, что правосудие – нечто не абстрактное, а вполне конкретное.

Но у разных дел – разные обстоятельства. Человек может убить, защищая свою жизнь, или убить из-за денег, а то и вообще просто так. Самое главное – быть справедливым, иначе правосудие теряет всякий смысл. Женщина, которая убивает, защищая жизнь ребенка, не должна наказываться так же, как Мария Туманова. Когда я добился смертной казни для последней и ее сообщников, пресса решила, что я просто увидел прекрасный повод отличиться, а предыдущие незначительные процессы мне его не давали. Вздор! Я отправил бы эту мадам на плаху, будь даже она простой белошвейкой, которая решила поживиться на убийстве своего любовника.

Действительно, молодой, бесцветный с виду прокурор, на которого в толпе никто не обратил бы внимания, был человеком идеи. И Амалия не могла не признаться себе, что рядом с ним ей стало вдруг малость неуютно.

– Полагаю, в деле Тумановой вам непросто было добиться своей цели, – сказала баронесса.