Одна смертельная тайна

Разумеется, это было возможным там, где сыновья со своими женами оставались жить с родителями. У Поповых и Степановых даже присутствие в доме законного мужа не являлось препятствием для свекров, которые желали своих невесток и получали их, не встречая отпора. Сыновья привыкли подчиняться воле отца и слушались его беспрекословно.

Еще в нескольких дворах сыновей забрили в рекруты, так же как Степана, мужа Василины. В деревне закрывали на это глаза. Что ж поделать, если служба длится долгих двадцать пять лет. Не пропадать же бабе одной без мужского воспитания и ласки.

Что ж такого, если роль мужа возьмет на себя свекор.

Те молодые мужчины, которые не уходили в солдаты, частенько уезжали из деревни на отхожий промысел. Так, как Марфин Никита. И опять молодая жена оставалась одна в чужом для нее доме, где некому было встать на ее защиту. Ну не свекрови же жаловаться. Та и сама бесправна.

Марфе еще повезло. Григорий Никифорович, получив желаемое, стал с ней ласков и внимателен. Не бил, работать не заставлял, залезая на полати, был даже нежен.

Да, вторые полгода замужества, пожалуй, были для Марфы счастливыми и безоблачными. И длилось это до тех пор, пока она не поняла, что беременна.

Рожать ей, по всем подсчетам, выходило в августе. К тому моменту исполнится почти год, как ее законный муж Никита не появлялся в Глухой Квохте. Сделать вид, что это его ребенок, не выйдет. И до этого редко покидающая дом Марфа стала и вовсе затворницей. Появляться на глаза людям с растущим животом стыдилась, но и скрывать свое интересное положение слишком долго не смогла.

По деревне поползли слухи.

Несмотря на то что на снохачество предпочитали закрывать глаза, слишком во многих дворах оно процветало и слишком уважаемыми людьми поддерживалось, церковь это явление не одобряла. Более того, захоти Никита, вернувшись, развестись со своей порченой женой, снохачество – достаточное основание для расторжения церковного брака, после чего жизнь Марфы стала бы совсем беспросветной.

К концу лета 1841 года она родила девочку, которую назвала Глафирой в честь единственной своей подружки, живущей по соседству, не торопящейся замуж, поскольку ее отец мог себе позволить содержать незамужних дочерей.

Она регулярно забегала в гости и знала о непростой для Марфы ситуации.

– Батюшка, поди, запрещает тебе со мной дружить, – со слезами на глазах говорила Марфа подружке, пришедшей посмотреть на младенца.

Та независимо дернула точеным плечиком.

– Вот еще. Батюшка мне ничего запретить не может.