Однажды в Мидлшире

 – Приятно вспомнить старую профессию.

Лорд прикрыл глаза. Он никому об этом не говорил, но в последнее время у него пошаливало сердце. Иногда ни с того ни с сего оно вдруг ускоряло бег, будто пыталось вырваться из старого тела, и медленная тяжелая боль разливалась в груди. Лорд пережидал ее, сидя в кресле или на кушетке, а потом снова принимался за дела. Но недавно приступ поймал его в конторе юриста. Он едва уговорил мистера Найджела не вызывать врача.

Лорд устало потер глаза. Как же хорошо, что они решились на это странное и прекрасное Рождество! И как же хорошо, что он обо всем позаботился.

Вот разве что пригласить бы к себе Сьюзан и Гаса, и Джо, конечно же, тоже. Они бы даже не удивились здешнему обществу.

Бледное привидение не то девочки, не то длинноволосого мальчика отпрянуло от окна.

– Всем исчезнуть, – спокойно приказал призрак Диглби.

Джон Стеттон открыл дверь, и в замок вошел кондитер с огромным тортом. Они с лордом обменялись любезностями и поговорили о погоде и росте цен на уголь.

Потом кондитер оставил торт («На Рождество, от нашей скромной лавки» – «Право, не стоило!» – «Ну что вы, сэр, что вы!») и, сканируя взглядом все углы, удалился. Прошло десять минут.

– Можно, – сказал Джон.

И призраки появились снова, будто и не исчезали.

– Я чуть не лопнула, стараясь не дышать! – пожаловалась зеленая леди.

– Аугустина, но ведь ты вообще не дышишь! – возразила ее белесая подруга.

– Да, Лобелия, но если бы я дышала, я бы непременно лопнула!

Старинная люстра в бальном зале покачнулась, мигнула и вспыхнула.

Впервые за шестьдесят лет.

В то же самое время Сонни Кинг преступил порог дома Бушби. В руках у него была корзина домашнего печенья.

– Если это взятка, чтобы я забыл о той твоей статейке, то я ее не принимаю, – заявил Огастес Бушби, закрывая за ним дверь.

– Папа, но ведь ты ее не читал, – возразила Сьюзан, появляясь из глубины дома.

– Не читал, – согласился садовник. – Но она мне не нравится. Чай будешь?

Он исчез в кухне, а Сьюзан провела Сонни в гостиную и усадила на диван.

Сама она заняла кресло напротив и некоторое время молчала, глядя на названого брата и подбирая слова. Наконец она решилась.

– Сонни, мне нужно тебе кое о чем рассказать. Это касается твоей мамы, медальона и нашей работы. Но ты должен пообещать, что не напишешь об этом ни слова. По крайней мере, не в «Инфо».

Сонни вгляделся в ее лицо. Она была предельно серьезна.

– Кажется, у меня нет выбора, – ответил он.