Одноклассники бывшими не бывают

— Чур, я твой свадебный парикмахер!

Я хмыкнула. Предложение мне пока никто не делал, но таки хотелось поверить в сладкие песни Ангела…

— Рита-а-а-а! — раздалось завывание со стороны плаката и я повернулась к Матвею, готовая принять бой, заранее зная о своем поражении.

Ни старшему, ни младшему Соболеву я противостоять не умела.

Спустя час ребенок стал буквальным воплощением определения «дети-индиго». Прическа густейшего синего цвета шла ему необычайно, усиливая характерный нездешний соболевский вид. Теперь он еще лучше вписывался в какой-нибудь из крапивинских фантастических миров.

Стоял такой тонкий, изящный, гордо вскинув голову, не глядя как за его спиной сталкиваются галактики и сплетаются параллельные миры.

Только в зеркало поглядывал, чтобы оценить эффект.

Заодно, чтобы не терять времени даром, и мне сделали яркий новогодний макияж — тут со звездочками и блестками переборщить было невозможно! Даже появилась опасная мысль уговорить Илью после боя курантов оставить ребенка спать, а самим сбежать потанцевать и выпить в его клубе.

Хотя наверняка для него вся эта музыка, танцы и пузырьки шампанского — рабочая рутина. Но для меня-то нет!

Мы помахали на прощание умиленному Ангелу и отправились в ближайшую кофейню — составить наконец план покупок, а то такими темпами только один Матвей останется с подарками. Ну и Матильда.

Туда к нам и явился Илья, позвонивший в тот момент, когда Мотька почти убедил меня, что боксерская груша в виде Валуева в полный рост — отличный подарок человеку на руководящем посту.

Нерадивые подчиненные увидят, как начальник оттягивается, и решат на всякий случай вести себя прилично.

Соболев встал в дверях кофейни, даже не потрудившись подойти поближе. Тот самый суровый вид и командирский голос, который мы себе нафантазировали в адрес его сотрудников, сейчас достался нам. И как-то сразу стало жаль, что грушу мы купить не успели. Могли бы укрыться за Валуевым, он бы не выдал.

— Что случилось? — удивилась я такому суровому началу.

— Вот это у него на голове — что?

Илья подошел поближе, мотнул подбородком в сторону Матвея, но смотрел при этом на меня.

— Это его новогодний подарок.

— Ага, понятно. — Илья развернулся к сыну: — Матвей. Мы о чем с тобой говорили? Ты помнишь? Ты мне что пообещал?

Праздничное настроение неумолимо дохло, испуская последние хриплые стоны как постиранная говорящая игрушка. Матвей ничего не отвечал. Он сидел молча, опустив глаза и упрямо глядя в свою чашку.