Одноклассники бывшими не бывают

Только тонкие пальцы до белизны костяшек сжимали край стола.

— Илья… — я встала ему навстречу.

— А ты молчи! — полыхнул он таким яростным взглядом, что меня почти отбросило обратно в кресло. — С тобой потом обсудим.

— Ты чего? — я потрясенно смотрела на своего любимого мужчину, вдруг из тонкого проницательного насмешника обратившегося в какого-то гоблина.

— А хотя нет… — он скрестил на груди руки. — Ты права. Что с него взять. А вот ты взрослая женщина. Могла подумать о последствиях? Как он в школу с этой синей башкой пойдет после каникул?

— До школы далеко… — попыталась объяснить я.

— И поведу его туда я, разумеется. И снова буду получать за отсутствие школьной формы, за переводные татуировки, за кольца в носу и прочую хрень!

Кольца в носу? Я покосилась на Матвея. Значит не миновал его подростковый бунт. А выглядел таким разумным парнем…

— Ты будешь с его учителями ругаться?!

Я до сих пор не видела Илью таким злым. Чем дальше, тем больше он ярился — и тем ниже опускалась голова Матвея.

— Могу я, — тоже скрестила руки на груди.

— Можешь? Можешь?! А ты ему вообще кто? Ты, может, за него отвечаешь? Почему ты считаешь себя вправе принимать такие решения, не посоветовавшись со мной? Это мой сын! Не твой!

Холодело. Окна, что ли, открыли?

Какие окна, нет тут окон.

Я потерла ладони друг о друга.

Илья нависал надо мной, давил своей яростью. И чем больше он давил, тем спокойнее мне становилось. Холод просачивался под свитер, успокаивал чувства, поливал маслом разбушевавшийся было океан моих эмоций.

— Что молчу? — переспросила я. — Да.

— Ты прав. Он не мой сын.

Я не успела прочитать никаких чувств в быстром взгляде Матвея на меня.

— Хорошо… — уже спокойнее сказал Илья. Хотя и немного растерянно.

— И кошка была не моя, — я вернулась к своему стулу, взяла куртку и принялась одеваться. — Это у вас семья, у вас близкие отношения и общие трудности. А я просто такая тетенька, которая сначала выкармливает принесенного тобой котенка, чтобы ты его потом забрал себе.

— А потом встречается с твоим сыном. Общается с ним. Начинает его потихоньку любить. Но как только что-то идет не по плану, ты снова делаешь то же самое. Забираешь его. Потому что он не мой сын.

Я застегнула куртку, намотала шарф и взяла свою сумку.

На Матвея старалась не смотреть.

— Не кричи. Я сама виновата. Сама поддалась слабости, сама разгребаю. Один ты весь в белом. Дурак ты, Соболев, — и я обогнула его, направляясь к выходу.