Одноклассники бывшими не бывают

Поэтому я продолжала крутиться.

И тут тишину разорвала резкая трель звонка.

Будь у меня сердцее послабее, этот Новый год стал бы последним.

За дверью стоял Соболев.

Я медленно выдохнула. Перед Ильей я бы захлопнула дверь без сомнений, но с его сыном так поступить не могла.

— Передай отцу, что это подлый прием.

— Он не знает, что я тут.

Матвей без колебаний шагнул через порог, и мне не оставалось ничего иного, кроме как посторониться, пропуская его.

— Хорошо… — я прикрыла дверь и повернулась, скрестив руки на груди.

Матвей быстро провел ладонью по лицу, стирая еле заметные, но очень характерные грязные разводы на щеках. Я сделала вид, что не заметила.

— Ты не делал ничего плохого.

— Делал! — сказал он, упрямо вскидывая на меня глаза, но тут же упираясь взглядом в носы кроссовок. — Я знал, что он взбесится, если я покрашусь. Мы с ним это обсуждали, он запретил так делать. Специально не стал тебе говорить, подумал, что прокатит. Ты же не знала.

— Я не знала… — тихо повторила я.

Дело не в волосах. Я все равно однажды сделала бы что-то не так. Маленький манипулятор только приблизил роковой момент.

— Прости меня, я очень виноват, — снова сообщил Матвей своим кроссовкам. — Никогда бы так не сделал, если б знал, чем кончится.

— Спасибо, — искренне сказала я.

Не так уж часто мне встречались в жизни люди, которые открыто признавали свою неправоту. Интересно, это с возрастом уходит? Или в детстве мы тоже изворачивались до последнего? Я не особо помнила — кроме острых приступов отвращения, когда меня заставляли извиняться силком, хотя я даже не ощущала своей вины.

— Ладно, — кивнул Матвей и принялся расшнуровывать кроссовки. — Поставишь чайник?

— Отцу не хочешь сообщить, где ты?

— Сам найдет, — отмахнулся он и сунул нос в разгромленную комнату. — Ого…

Я прошла следом, щелкнула выключателем — лампочка в люстре ярко вспыхнула и погасла навсегда. Черт знает, что за день!

Пришлось включить рабочую лампу. В ее холодном белом свете ультрамариновый цвет на Мотькиных волосах смотрелся особенно шикарно.

Вот зря Соболев, все-таки зря.

Могла бы и я с завучем поговорить, в чем проблема? Только в том, что я совершенно никто этому несносному подростку?

Одноклассница родителей — это не статус.

Матвей плюхнулся в мое скрипящее кресло, сделал полный оборот и внезапно вперился в меня фамильным пристальным взглядом:

— Допустим, — я скрестила руки на груди.

— Ой, нет… — он смешно сморщил нос.