Одноклассники бывшими не бывают

Правда успела только почистить зубы, когда раздался звонок в дверь.

На пороге стоял Соболев. С наглым видом.

— Привет, — сказал он. — Я решил, что будет здорово вместе позавтракать. Что хочешь — блинчики, вафли или пройдемся по классике с омлетом и беконом?

— Было бы вежливо извиниться за то, что так рано и без приглашения… — проворчала я, впрочем, с удовольствием подставляя губы для поцелуя.

— Одиннадцать утра, Рита, какое рано? Я был чертовски терпелив, но надо убедиться, что ты не заблокировала меня везде, как в прошлый раз, — упрек был смягчен невероятно нежным касанием губ.

 — Кстати, если бы ты вынула меня из черного списка, я бы сначала позвонил или написал.

— Постель еще не повод для разбана… — я закрыла дверь и последовала за ним, совершенно по-хозяйски прошедшим в мою квартиру.

Илья склонился над рабочим столом, рассматривая то, что я не закончила вчера. По его взгляду нельзя было понять, что он об этом думает, но я решила отложить расспросы. Конечно, мне хотелось подпрыгивать и спрашивать: «Правда, я здорово сделала, скажи, здорово, да? Да?», но это плохо вписывалось в мой образ успешного творца.

Пришлось сдержаться.

Нет, я все еще не была уверена, что ему понравится настоящая Рита.

— Боюсь, во второй раз я мог бы и не собрать тот же состав.

— Я бы второй раз и не повелась. Надо что-то новенькое.

— Что поделать, у меня не очень богатое воображение… — Соболев поймал меня в объятья. — Например, мы сейчас поедем завтракать в… — он сделал паузу. — Куда?

— В парижскую кондитерскую.

Кофе, круассаны, апельсиновый сок — самый романтичный завтрак.

Я фыркнула. Что-то весь этот парижский шик меня просто преследует.

— А я думала — в Париж, — дурачась, протянула капризным тоном.

— Хочешь в Париж? — тут же оживился он.

— Нет! — постаралась я поскорее откреститься, вспомнив его жесткую отповедь, почему он не любит афишировать свой реальный статус.

Я улыбнулась и подняла на него глаза. Он поймал мой взгляд и замер, лишь ладонь на талии как будто все больше наливалась тяжестью и теплом.

И его грудь под моими ладонями поднималась и опускалась все чаще, пока он не отрываясь смотрел на меня. Долго, очень долго — так что внутри что-то плавилось и растекалось лужей кипящего золота.

Минуту? Две? Пять? Десять? Смотреть вот так друг другу в глаза было куда более волнующе, чем заниматься всем тем, что я представляла сейчас себе в голове. Но он наконец сказал осипшим голосом:

Хорошо, что я не стала застилать кровать.