Одуванчик в тёмном саду

Судорожно листающую справочник расценок на Повелителя, в поисках процедуры магического похудения. Ах так?!

Нет, у него инстинкт самосохранения совсем отказал. Намекать женщине на лишние килограммы?! При том, что сам запихивает в нее сладости, а при попытке увернуться, размазывает эту чертову клубнику мне по физиономии?!

Лад-но… между прочим, лучший способ похудеть — это французская диета! На завтрак кекс и секс, на обед секс и кекс, на ужин секс и секс… если не помогает — исключить кекс! Вот сейчас как воображу себе властелина в виде французского похудательного тренажера, будет знать!

Чем это все закончилось — можно даже не гадать.

Любовь на леопардовой шкуре — это потрясающе, особенно когда после него в клубнике не только ты сама, но и повелительская пижама. И Повелитель. И шкура.

Когда мы второй раз вынырнули из бассейна, я узнала о том, что запас пижам и халатов у Повелителя большой.

Причем он явно приверженец традиций — новый комплект ничем не отличался от предыдущего, кроме отсутствия клубничных пятен.

Одеться мы, кстати, дружно решили потому, что после водных процедур как-то взбодрились, и желание придавить подушку сменилось намерением заняться чем-то поинтереснее. Например, съесть еще клубники… но уже самостоятельно!

— Кстати, леди Диндениэль, — голос у Виланда серьезный, а в мыслях смех, и физиономия хитрая-хитрая.

 — До меня дошли слухи, что вы прекрасно владеете вот этим инструментом, — и он, как фокусник, достал из-за спины… мою гитару!

А я-то, тетеха, о ней забыла напрочь! Как бросила на веранде у Зельмы, так по сию минуту даже не почесалась! Надо меньше пить.

Любовно погладив тонкий гриф и пробежавшись пальцами по струнам, проверяя строй, я предупредила:

— Вы только не рассчитывайте на многое.

Сегодня я, конечно, тоже слегка пьяна… вами. Но гномьи наливки бьют по мозгам несколько другим образом, и я за вчерашнее не отвечаю. Что вам сыграть?

— Что душа просит, — вот вроде бы улыбнулся, но глубже, в подсознании, уже серьезен.

Нет, я не буду играть ему гномью плясовую, нечего ехидничать. Да, я не знаю песен этого мира, а своих петь не могу.