Лай неумолимо приближался, и Лютый попытался прибавить ходу. С разлету взлетел на небольшой холмик, задохнулся окончательно, перед глазами замелькали разноцветные круги…
Уже ничего не соображая, он сделал шаг вперед, запнулся обо что-то и второй раз за сегодняшний день хряснулся о землю. Мордой…
— Я не понял, Геллер, — раздался насмешливый голос. — Это он чего — на тебя напал?
— Да не, Глебка, — другой голос, более певучий. — Это он от фрицев так чешет, что дороги не разбирает.
Лютый помотал головой, но перед глазами все еще плыло.
Какие-то неясные фигуры — чисто лисовыки: зеленые, лохматые… Его хватило только простонать:
— Вы хто, а?
Одна из фигур вдруг подалась вперед и забрала у него винтовку. Вторая фигура приблизилась, и Лютый разглядел человеческое лицо.
— Мы кто? Мы-то бойцы Рабоче-крестьянской Красной армии. А вот ты что за хрен с горы, нарисовался — не сотрешь?
С восторгом осознав, что у него появился шанс на спасение, Лютый быстро затараторил:
— Товарыши! Радянськи! Я — боевкарь, Лютый.
Це псевдо. Я з Украйнськой Партизанской армий[462], з УПА. Я ж свий, я ж проты нимцив… Воны нашу сотню… в засидку… всих вбылы… я одын… а воны — за мною… Слухайте, там собакы гавкають… це егеря…
— Геллер, ты не в курсе: он по-каковски блекочет? По-польски?
Зрение окончательно прояснилось, и теперь Лютый видел, что перед ним двое совсем еще молодых парней в странной лохматой одежде в желто-зеленых разводах. Один из них как раз и спросил про язык.
А парень тем временем продолжал:
— Хотя нет, он не поляк. Те шипят, ровно гадюки, а этот… Чех, что ли?
— Не, Глеб, это он по-украински, — сообщил второй — могучий детина, чьи широченные плечи не мог скрыть даже этот странный лохматый балахон.
— Как это — «по-украински»? Нет же такого языка. Ты что, Моисей, «Марксизм и вопросы языкознания» не помнишь? Товарищ Сталин ясно же писал, что «…на южных окраинах — украинах используется малоросский диалект…» — процитировал он, заведя очи горе.
— Ну, это да, — согласился Моисей. — Только понимаешь, Глеб, они-то на южных окраинах считают, что это отдельный язык.
— Они-то по темности и необразованности своей могут считать все, что им в бестолковки вступит, а тебе, особенно как политруку…
Моисей вздохнул:
— Ты понимаешь, тут вот какое дело… Я вот у Шевченко читал…
— У кого?! — Глеб, вертевший в руках винтовку Лютого, аж присел.
