Извините за задержку: вчера допоздна работал, проспал…
По его слегка помятому лицу было нетрудно сделать выводы о характере вчерашней работы: о любвеобильности начальника АБТУ РККА ходили легенды. Однако Берия столь же весело улыбнулся Бокису, потом взглянул на часы:
— Вы успели, товарищ комбриг. Приведите в порядок форму: сейчас это вам будет нетрудно. Просто снимите с петлиц лишний ромб и присоединяйтесь к нам, — он рукой указал на свободное место. — Сейчас закончат доклад товарищи с Кировского завода, потом заслушаем товарищей с завода имени Коминтерна, а после уже — вам слово!
И Лаврентий Павлович снова лучезарно улыбнулся, правда, на сей раз — одними губами.
Знающие Берию люди содрогнулись бы от этой улыбки. Шептались, что даже любимцы товарища Сталина — прославленный сорвиголова Чкалов и «железный Кирилл» — и те нет-нет да и передергивали зябко плечами, когда видели такую улыбку наркома.
Но Бокис то ли не знал об этом, то ли не верил, а потому, гордо выпрямившись, заявил:
— Мне, товарищ Берия, звание не вы присваивали! И я не понимаю…
Дальше продолжить он не успел.
Двое неприметных товарищей в таких же штатских костюмах, как и их нарком, оборвали высокопарную речь Густава Густавовича весьма неделикатным образом — просто и без затей заломав ему руки. Причем настолько резко, что у жертвы перехватило дыхание.
Берия, тоже занимавшийся в спортзале Осинфбюро, вдруг каким-то размытым движением оказался прямо перед Бокисом.
— Приподнимите, — попросил он, и его телохранители резко вздернули висящего в заломе человека так, что его налитое кровью лицо оказалось на уровне глаз Лаврентия Павловича.
— Не понимаешь? — произнес Берия свирепо. — А что ты вообще понимаешь? Управление под руководством твоего дружка Халепского уже таких дров наломало, что впору волком выть, а ты еще добавлять взялся, гетверан! Танки лепите без ума, а бензозаправщики к ним? А грузовики — боекомплект подвозить, танкистов кормить? Сколько в РККА санитарных машин, скажи-ка нам? Молчишь? Сказать нечего?
Лаврентий Павлович сделал знак, и Бокиса уволокли.
Берия прошелся по кабинету, закурил длинную папиросу «Колхида» и повернулся к конструкторам и директорам:"
"— Так, на чем мы остановились, товарищи? Ах, да, помню-помню. Значит, так: товарищу Барыкову — строгий выговор и предупреждение на будущее. Еще раз попробуешь, Николай Всеволодович, дурака валять — за ушко тебя, да на солнышко! Поедешь план по лесозаготовкам выполнять.
