И первый ряд прогнулся — очень вовремя прогремел гром, — викинги невольно отшатнулись, ожидая удара огромной силы. И они его почувствовали!
Тем временем вторая богиня тоже взмахнула руками — и новый поток пламенных стрел прорезал сумерки. Наверху грохотал гром и сверкали молнии, а здесь, внизу, Одд указывал обнаженным мечом на Иггвальда, на случай если тот не расслышал его слов, и тем давал знак к поединку.
Визжали и вопили в диком возбуждении две богини, посылая стрелы огня поверх голов сражающихся, и строй свеев пятился шаг за шагом.
Яромила отчетливо различала каждого человека в том или ином войске, но сейчас она не знала их имен, для нее не было там родичей — ни отца, ни братьев, ни вуев или сватьев, а были только свои и враги. Она не помнила, кто такой Одд конунг и что их связывает, — он стал для нее лишь орудием, с помощью которого она расправлялась со своим врагом. Из ее груди изливалась неистовая сила, она видела окрашенный пламенным светом мир, и казалось, будто сами глаза ее источали молнии; она забыла себя и перестала быть собой, превратившись в дикое стихийное существо, не имеющее человеческих чувств и привязанностей, наполненное только жаждой мести за причиненную обиду.
Поединок начался. Иггвальд был несколько старше, немного выше ростом, чем Одд, заметно шире и тяжелее. С довольно полным лицом и маленькими злыми глазками, в стегаче и чешуйчатом доспехе, он весь излучал мощь, способную идти напролом в слепой ярости, — видимо, за это он и получил свое прозвище.
Оружием ему служил хороший франкский меч, чуть длиннее, чем у Одда.
Выйдя навстречу противнику, Иггвальд остановился на середине площадки между двумя дружинами и ждал, закрывшись щитом и выставив из-за него клинок. С первых мгновений было видно, что Одд двигается легче и быстрее. Шагнув вперед, он ударил мечом сверху справа и мгновенно отступил, чтобы уйти от неминуемого ответного удара, потом нанес еще один, теперь уже сверху слева, — и оба Иггвальд отбил щитом.
Одд отступил и медленно двинулся по кругу. Иггвальд, презрительно сплюнув — дескать, ни ты, ни твоя старая кормилица мне не соперники! — лишь наблюдал за ним, слегка поворачиваясь на месте. Очутившись в привычной для себя обстановке сражения, он перестал думать о гневе богов и почти не замечал раскатов грома, лишь изредка невольно косился на сверкающие в небе молнии. Оба противника не спешили, желая действовать наверняка.
