И, будто отброшенная самим их движением, русь подалась назад. Только что на глазах свеев погиб их вождь, а перед ними стоял почти что сам Тор, поражающий врагов громом и молнией. Судьба и боги сейчас были на его стороне, и свей, видя это, утратили боевой дух. С диким криком халейги и ладожане, равно воодушевленные победой Одда, мчались на врага, скользя на мокрой земле, вопя в диком возбуждении, точно силы стихий бушевали в их крови, и каждый сейчас чувствовал себя богом, всемогущим и бессмертным.
И строй свеев дрогнул, отступил даже чуть раньше, чем первые копья и сулицы ударили в щиты.
Ревущая волна накатилась, толкнула с нечеловеческой силой — клинки застучали по щитам, будто град, кто-то упал, в ряду образовались промежутки, строй разорвался. Почти не оказывая сопротивления, лишенные вождя свей побежали, а халейги и ладожане, все так же вопя, преследовали бегущих. Позади толпы оставались лежать на мокрой земле десятки тел, струи дождевой воды скатывались с блестящих шлемов. Ближе всех к кораблям лежало тело Иггвальда, лицом в землю, и хлещущий дождь уже вымыл кровь из его ран.
Окончания поединка Яромиле увидеть не удалось. Когда Иггвальд упал, а Одд вскинул меч, чтобы обрушить его на шею поверженного врага, блеск меча, отразившего молнию, словно пронзил саму Яромилу. Меч опустился, и она содрогнулась под ударом невидимой силы; из ее груди вырвался крик, и все силы разом ее оставили. Божество ушло, и она, почти теряя сознание, осела на доски корабельного днища. Точно сквозь сон она слышала крики, чувствовала потоки воды, бегущие по лицу; потом кто-то поднял ее, чем-то накрыл, куда-то понес…
Очнувшись, она обнаружила себя лежащей в одной из клетей у порогов.
В открытую дверь проникало немного сумеречного света, и слышно было, что дождь все еще идет. Прямо на полу, тесно прижавшись друг другу, сидело множество людей — ладожане и халейги вперемешку. Все были возбуждены, говорили разом, обсуждая битву, и все понимали друг друга, даже те, кому раньше не приходилось вести бесед на чужом языке.
Кто-то держал ее за руку теплой жесткой рукой, чей-то знакомый голос звал ее. В первый миг показалось, что к ней обращаются на родном языке, но потом она перестала понимать. И уже после того Яромила осознала, что это северный язык.
— Йармиль! Ты слышишь меня? Возвращайся!
Яромила открыла глаза. Она лежала на земляном полу клети, на подстеленных наспех плащах, а над ней склонился Одд — еще в кольчуге, но без шлема, с мокрыми светлыми волосами, прилипшими ко лбу.
