В долгую Ночь Богов, между Купалой и солнцеворотом-Карачуном, Всебог-Род спал глубоко под землей, в темных пещерах, куда можно войти только через глубочайший колодец на вершине Мер-Горы. В облике огромного медведя, обросшего густой черной шерстью, спал он, и в это время спала земля, не росла трава, и реки спали под покрывалом льда. А медведь-Всебог держал в лапах само солнце — словно золотое ожерелье, горячее и сияющее."
"И в самый темный, самый тяжелый и холодный день в логово медведя проникла богиня Лада, мать всего живого.
Не в силах больше смотреть, как страдают без тепла и света ее дети, она пришла туда, обернувшись оленихой с золотыми рогами и копытами из светлого серебра. Постаравшись не разбудить Всебога, Лада взяла ожерелье и понесла его вверх, через подземные пещеры, через глубокий колодец, на вершину Мер-Горы. И пока она поднималась, на земле становилось все теплее: чем выше возносила она золотое ожерелье, тем шире разливался ясный свет под небосклоном. Таяли снега, бушевали весенние воды и в конце концов подмочили шкуру спящего медведя.
Проснувшись, Всебог понял, что его сокровище похищено. С яростным ревом кинулся он вдогонку за похитительницей, сбросил с себя медвежью шкуру, превратился в орла и на могучих крыльях устремился вверх.
В день Купалы он настиг Небесную Елень, когда она отнесла золотое ожерелье на самую вершину неба. Тогда Всебог, пылая страстью, набросился на Ладу, и животворные дожди пролились на землю от их соединения в священном браке, роняя семя, из которого вырастает все Живое.
Взяв ожерелье, Всебог понес его назад, на Мер-Гору, через колодец, в свой подземный мир. По пути он вновь стал обрастать медвежьей шерстью, и на земле становилось все темнее и холоднее по мере того, как золотое ожерелье погружалось в недра. И вот Всебог, утомленный погоней, опять спит, покрывшись медвежьей шкурой и и оберегая свое сокровище, а Лада-Елень тем временем готовится в путь, чтобы вернуть его в мир… Ибо это ожерелье — и солнце, и весна, и Огнедева, их со Всебогом священное дитя и предмет вековечного спора.
Люди слушали, затаив дыхание, почти у всех от волнения и благоговейного трепета на глазах блестели слезы. Перед их взорами разворачивалась картина ежегодного обновления мира, вслед за голосом певца они спускались в мрачные глубины подземелья и на рогах Небесной Елени возносились к свету. И само собой думалось, что человек, впервые сложивший эту песнь, действительно был там — в небе, на земле, под землей.
