— Еще как может! Волхов обратно шел, знак подавал! Бежим скорее!
Увлекая сестру за собой, Велем кинулся прочь от пожарища, созывая по дороге младших братьев и сестер. Те, в темноте забоявшись и отказавшись от поисков, сидели плотной кучкой у подножия вала и ждали их, чтобы вместе идти назад, к старшим.
— А ну, живо все дрова искать! — гаркнул Велем, и те аж подпрыгнули. — Огонь на сопках, никак русь идет!
Не понимая, правда ли это или он так страшно шутит, чтобы их напугать, младшие загомонили, девчонки завизжали.
А Велем распоряжался:
— Витошка, дуй к отцам, скажи, что на курганах огонь! А всем хворост искать, траву сухую, ветки, кусты! И скажи, чтобы отцы сюда бежали да взяли у кого что есть — кусты рубить. Девчонки, к берегу — там всякого добра волной выносит, найдете корягу какую, сюда волоките, только чтоб не очень мокрая.
Отрок умчался к курганам, и вскоре все старшие гурьбой повалили к Любошину. Увидев огонь, женщины запричитали, как недавно причитали по умершим. Мужики взяли топоры и ножи, у кого что оказалось под рукой, и кинулись рубить кусты.
Первым делом нужно было предупредить Ладогу — и вскоре на той самой площадке у края вала, где сто лет назад такой же костер раскладывали их неведомые пращуры, снова запылало пламя.
Через какое-то время на Дивинце, на другом берегу, тоже вспыхнул огонь."
"— Все! — Велем, усталый, закопченный, взмокший, вытер лоб рукавом нарядной «поминальной» рубахи и махнул рукой запыхавшимся родичам. — Бросай корягу, вуй Свеньша.
Вон, на Дивинце горит. Отец теперь знает. Пора и нам восвояси грести.
Глава 3
Когда, переправившись через Волхов, они вернулись домой, Ладога, несмотря на позднее время, был полна огней и голосов. Костер на Дивинце все пылал, оповещая округу о возможной опасности. Домагостя не было дома, но его старший сын, Доброня, вышел навстречу родичам.
— Вы на Любше зажгли? — спросил он. — Ну, мы так и подумали. Отец людей собирает. Снаряжаться всем велел.
Старейшина Домагость, в мирные дни жрец Перуна, в случае войны становился воеводой.
В последние годы люди нередко поговаривали, что не худо бы нанимать для охраны варягов, но семьдесят гривен в год, нужные для содержания хоть сколько-то достойной дружины на двух-трех кораблях, Ладога собрать не могла. Торговля теперь была совсем не та, что раньше. О прежних «жирных» временах рассказывали немногие уцелевшие старики, да еще клады серебряных шелягов, которые иногда кто-то где-то случайно находил.
