Огневица

А потом и вовсе встала на ноги – но даже так огненной волчице пришлось наклониться, чтобы ее черная голова с провалами, где плескался огонь вместо глазных яблок, оказалась на одной высоте с лицом Итриды.

У волчицы была гладкая, волосок к волоску, шкура. Широкая опушка на шее, в отличие от остального меха, была рыжей. На кончике каждой шерстинки мерцал собственный огонек, и оттого казалось, что волчица постоянно двигается, хоть она стояла неподвижно, уперев четыре лапы, каждая с ладонь Итриды размером, в почерневшую от жара землю.

Языки пламени танцевали над хищницей и вокруг нее, словно вырастая из ее горбатой фигуры. Волчица открыла пасть, и на Итриду дохнуло не смрадом тухлого мяса, а запахом костра и сухим жаром, как из печи.

– Почему ненадолго? – сухо сглотнув и лишь зря раздразнив горло, спросила Итрида.

– Ты хочешь остаться?

Волчица свесила между огненных клыков черный язык и глубоко вдохнула. Вместе с выдохом в Итриду полетели крошечные искры и ошметки пепла.

Они осели на ее плечи и волосы, прошлись по лицу комариными укусами, но бродяжница не рискнула отвести глаза.

– Его можно укрепить?

– Тот, от которого откололся этот кусочек? – догадалась Итрида.

И волчица скакнула вперед, врываясь в Итриду и ударом вышибая сознание из ее тела.

Глава 21. Жизнь потерянная, жизнь спасенная

Марий почуял запах пожара, когда волость, где он оставил бродяжников, едва показалась впереди.

Дейвас помянул Навь и побежал со всех ног, на ходу прощупывая, насколько силен огонь и много ли домов уже успел охватить. Пальцы обожгло, жар поднялся до запястья и там остановился, свернувшись пульсирующим кольцом вокруг руки. Значит, всего одна или две избы горят: пожар маленький, почти ручной.

Впрочем, когда дейвас пронесся по единственной улочке и добежал до пылающего дома, ему поначалу показалось, что его дар ошибся.

Пламя высотой в три человеческих роста гудело и мерцало, свиваясь концами рыжих с красными отблесками лент где-то так высоко, что, даже задрав голову, Марий не сумел их рассмотреть. На фоне огня метались черные фигурки людей: кто-то тащил воду, кто-то расшвыривал землю вилами, а кто-то просто стоял на коленях, глядя, как истаивает, превращаясь в обугленный костяк, его изба.

Марий прищурился, глядя на страдальца внимательнее.