Огневица

 – Чтобы тебя песчаные черви сожрали, ты чего творишь? Крадешься как тать!

– Одна моя знакомая делает отличные успокоительные чаи, – Марий неторопливо подошел к шехху и встал рядом. Ему не составило труда найти взглядом Итриду, неуклюже пытающуюся повторить за Санэлом движения, которые он ей показывал. – Тебе точно не помешает.

– Возьми этот чай и залей его себе в… глотку, – ласково посоветовал Даромир и развернулся, чтобы уйти. Болотник поднял руку, перегораживая дорогу шехху:

– Несмотря на твое доброе пожелание, я предлагаю мировую.

Даромир не смог скрыть удивления при виде чаши с вином, которую протягивал дейвас. Оно не помешало ему отпихнуть руку Мария, но шехх остался стоять на месте. Болотник устало вздохнул. Морщины у его глаз обозначились резче. Итрида оступилась, Санэл подхватил ее, и девушка рассмеялась – то ли собственной неловкости, то ли словам рудознатца, которые ни Даромир, ни Марий не разобрали.

– Думаешь, я не замечаю, как ты на нее смотришь? Я не собираюсь с тобой соперничать. Я хочу лишь, чтобы ее огонь перестал угрожать Беловодью.

– А ты сам-то, пан дейвас, замечал, как глядишь на Итриду? – вдруг остро посмотрел на него Даромир. – Стоишь тут, одолжение мне делаешь… А сам ее глазами ешь, словно она – твоя награда за все страдания. Кого ты обманываешь? Себя или всех вокруг?

Даромир выхватил из руки дейваса чашу и залпом осушил терпкое вино. Поперхнулся на последнем глотке и закашлялся, утирая темные брызги с губ. Поднял на дейваса покрасневшие глаза и оскалился при виде закаменевшего лица Болотника, по-прежнему хранящего тяжелое молчание.

– Не говори о том, чего не знаешь, шехх, – Болотник неспешно отпил из своей чаши и подержал вино во рту, смакуя вкус. Даромир горько усмехнулся.

– Рассказать тебе, как мы с ней повстречались? – не дожидаясь ответа дейваса, Даромир принялся говорить. Его голос звучал глухо и ровно, будто темноволосый парень, стискивающий пустую чашу до белых костяшек, говорил о ком-то ином, кто ему безразличен…

Марий слушал, не прерывая.

– Я просто ее увидел. Она ругалась с торговцем сластями на ярмарке. Стояла, уперев руки в бока, и выговаривала ему, что-де покупателей он дурит, орехи у него порченые, а меда на глазурь жалеет. Рыжие не редкость в вашем Беловодье, но она выглядела как… как огонь. Как живое пламя, сошедшее с ладони Алте-Анкх. Я пошел на ее свет как собачонка на привязи. Весь день я был ее тенью, видел только ее, не замечая ни тех, с кем она говорила, ни мест, куда забредала.