Огневица

За все годы бродяжничества Итриде так и не довелось научиться ездить верхом: ее промысел предполагал звериные тропы, грязные темные переулки, тихие сонные комнаты – но уж точно не утоптанные тракты, по которым выбивали сейчас дробь конские копыта. Будь у нее хоть на каплю меньше гордости, и Итрида попросила бы примотать себя веревками к седлу.

Но одного насмешливого взгляда дейваса ей хватило, чтобы отказаться от предложения конюших.

Теперь она расплачивалась за гордыню болью, медленно ползущей по спине, от онемевшего зада к деревенеющим плечам.

В этом было и кое-что хорошее: зуд и жжение от заживленной колдовством татуировки почти перестали ощущаться, заслоненные этими новыми ощущениями, но при каждом особо сильном ударе копыт о засохшую глину Итрида мелко вздрагивала и закусывала губу.

Она не замечала, как Марий исподтишка наблюдает за ней, готовый в любой миг подхватить ее, если она начнет падать. Справедливости ради Итрида вообще ничего не видела, кроме развеваемой ветром шелковистой гривы и плотно прижатых к голове скакуна маленьких ушек.

Итрида сосредоточилась на этих мягких заостренных ушках, просвечивающих розовым на свету. При малейшей попытке глянуть в сторону на нее накатывала дурнота.

Бродяжница не сразу поняла, что ее лошадка начала сбиваться с шага. Лишь когда та едва не завалилась набок и жалобно заржала, Итрида, к тому моменту уже дышавшая ртом, растерянно заморгала и подняла голову.

Ее голос прозвучал едва слышно, но дейвас, скачущий бок о бок с ней, все равно услышал.

Он протянул руку и схватил прядь из гривы лошади Итриды. Мягко потянул, заставляя зверя остановиться, и сжал коленями бока собственного скакуна. Итрида сползла с седла и растянулась в блаженной тени, мелко сглатывая и не торопясь открывать глаза. Сквозь гул в ушах она слышала негромкое бормотание Мария, успокаивающего коней, но слов разобрать не могла, да и не пыталась.

Постепенно дурнота отступила, и Итрида медленно, помогая себе локтями, приподнялась и оперлась спиной о дерево, под которое свалилась как мешок с зерном.

Это была рябина – старая, с серым узловатым стволом и густым переплетением низко склоненных ветвей. Ветерок лениво шевелил листву, словно играя с солнцем в пятнашки. Свет и тень беспрерывно сменяли друг друга, как блики на воде. Оглушительно стрекотали кузнечики, маленькие, светло-зеленые, с прозрачной слюдой крыльев. Справа от Итриды на камне грелась желтопузая ящерица.