Огневица

Тело Итриды, худое, перевитое веревками жил, показывало, что жизнь все еще над ним властна.

Бродяжница помотала головой и быстро отжала короткие волосы. Их концы уже не обрезались, но руки все еще по привычке искали тяжелую косу. Впрочем, Итрида не могла не признать правоту Храбра: так и правда было удобнее.

Предбанник встретил прохладой и тишиной. Комариный зуд смолк, будто, пока огненосица мылась, кто-то вывел весь гнус одним ударом. Чашки со стола исчезли, как и одежда с колышков. Зато взамен появились два кувшинчика, заткнутые пробками, и стопкой сложенные вещи, видать, оставленные на смену.

Итрида задумчиво рассматривала кувшинчики. Один был невзрачный, кособокий, с кривыми ручками. Второй так и манил прикоснуться – белый, гладкий, покрытый искусной росписью и ладно легший в руку. Итрида выдернула пробку и принюхалась: пахло сладко, медовым разнотравьем в жаркий полдень. Бродяжница поставила кувшинчик на стол и взяла другой. Он открылся с трудом, будто нехотя, и предбанник заполнил свежий аромат.

– Значит, мята?.. – протянула Итрида, вспомнив слова бабки-банницы. Перед глазами качнулись серебряные половинки луны. Огневица зачерпнула густую белую мазь и принялась втирать ее в синяки и раны, размышляя, кто же о ней так заботится. На расписной кувшинчик она больше не смотрела.

Встряхнув одежку, Итрида только и сумела, что закатить глаза. Кто бы сомневался. Платье с несложной вышивкой из рябиновых ягод, подштанники и красный жилет. Хорошо хоть, сапоги оставили, не подкинули взамен какие-нибудь лапти.

А вот кичку положили, но ее бродяжница сразу отодвинула в сторону. Хотят осуждать – пускай. Ей терять нечего. Род, честь и будущее замужество – все сгорело тогда, когда Итрида вернулась из леса опороченной и проклятой огнем. От того, что она не наденет головной убор, хуже о ней думать не станут. Ведь хуже уже некуда.

Поддернув чересчур длинные рукава и заправив мокрые волосы за уши, Итрида вышла из бани. И остановилась на пороге, с недоумением глядя на встречавшую ее… Кажену.

– Надо же, а в платье ты выглядишь почти как женщина, – протянула дочка купца, окидывая Итриду взглядом с головы до ног. Не было в этом взгляде ни приязни, ни осторожного любопытства, как днем или во время пути до Червена. Дочь купца стояла напротив бродяжницы, вскинув подбородок, и на ней, словно в насмешку над Итридой, была мужская одежда. Впрочем, даже она не скрывала округлостей Кажены. Заплетенные в косу и уложенные вокруг головы волосы смотрелись как венец.