— Как скоро вы сможете догнать нас, если мы будем идти с полной скоростью?
— Часа через два, полковник. — Жилмар виновато пожал плечами.
— За два часа нас возьмут на абордаж, если просто не уничтожат!
— Может, не так все плохо, — капитан-лейтенант попытался улыбнуться, — может, встреча случайная?
Кулаки Мерсерона побелели — с такой силой он сжал их за спиной.
— Посчитайте вероятность случайной встречи в открытом космосе, Жилмар. Если величина будет больше отрицательной с семью нулями, я съем свою фуражку без соли, перца и соуса! — Неожиданно заорал Мерсерон, потрясая кулаками.
— Если вы не подойдете через шестьдесят минут, капитан-лейтенант, готовьтесь сдать командование кораблем в ближайшее время!
— Мы сделаем все, что можно. — Голос Жилмара стал сух и официален. — Какие характеристики кораблей вам известны?
— Никаких, кроме скорости — примерно вдвое против нашей, и один корабль классом не ниже корвета.
— Мы будем через час, полковник, если не взорвется реактор.
Я буду постоянно на связи. Удачи! — Экран погас.
Мерсерон постоял, тяжело дыша, затем повернулся к второму помощнику.
— Боевая тревога? — спросил тот.
— Нет, рано. Мы — гражданское судно и даже пираты не нападают на гражданские корабли без предупреждения.
Кухня в каюте Карен была шикарная, хоть и маленькая. Все, что надо: холодильник, сервировочный столик, лучевая плита, кофеварка. Сандерс нажал на кнопку, и запах молотого кофе ударил в ноздри, будоражащим ароматом растекся по кухне.
Он подставил чашку прозрачного магдебургского фарфора, и черная густая жидкость заполнила ее, образовав изумительную нежно-бежевую пену. Он налил кофе во вторую чашку, поставил их на понос и вернулся в спальню. Конечно, это ошибка — подавать женщине кофе в постель, хотя после первой ночи, и какой ночи, можно и поступиться некоторыми принципами. Например — кофе по собственному рецепту, которым он нечасто удостаивал своих партнерш.
Обычно на прощание. Жаль, что Веру угостить не успел.
Карен лежала на боку, смятая простыня едва прикрывала ноги, копна волос закрывала лицо, но он помнил, как оно склонялось к нему, и сквозь румянец проступала благодарность за блаженство; как сухие, лихорадочно горящие глаза пытались угадать желание; какой восторг охватил его самого, когда он понял, что они читают мысли друг друга, на эти сладкие и дикие мгновения сделавшись телепатами.
