Мы еще больше сбавили скорость.
— Макс, что там?
— Авария, наверняка за рулем баба.
— Ты стал женоненавистником?
— Нет, но могу поспорить на что угодно, что это баба.
Там действительно была авария. Мы как раз проезжали мимо, белый «Ягуар» красиво въехал в зад черному «Мерседесу», две полицейские машины, еще один «Ровер», несколько мужчин разговаривают около него. Один из них высокий, крепкий, в одном форменном пиджаке со звездами на погонах. Я знаю его, Никифоров Константин Евгеньевич, подполковник, заместитель начальника областного УМВД, очень влиятельный и непростой человек, был у нас на банкете осенью.
Банкет, точно, о нем я и забыл, не пойму, что меня так зацепило именно сейчас, то событие?"
"Еще была девушка с распущенными рыжими волосами, она стояла, облокотившись на капот «Ягуара», курила, красиво выпуская дым в морозное небо. Короткая кожаная куртка, под ней майка, кожаные брюки, ботинки. Одета совсем не по погоде, но, видимо, ее это не смущает.
— Фима, ты там не умер?
— Нет, нет.
Я в «Шаляпине» сейчас, обедаю.
— Жди, скоро буду.
Отключаюсь, смотрю на Савельева, мы наконец проехали затор.
— Я же говорил.
— Говорил ты, говорил. Ты видел того, с погонами?
— Да, Никифоров, я с ним связывался, по покушениям заведены дела, его люди тоже работают, но информации, как и у нас, практически нет.
— А что за девушка?
— Любовница его.
— Как интересно.
— Да у всех свои скелеты в шкафу и грехи. И что думаешь?
— Это кто-то свой, но очень неумелый, так — чисто пугает меня.
Или кто-то левый, но чего хочет, не пойму. Вообще странно, если точно хотели убить, то давно бы уже это сделали, а тут какие-то танцы с бубнами.
Врагов, конечно у меня достаточно, но чтоб на них обращать особое внимание — времени не хватит. Пока сидели в вагончике и пережидали непогоду, много о чем говорили, много что передумал. Но все мысли возвращались к женщине, что так активно вошла в мою жизнь, засела глубоко в голове, да и не только там, не давая душевного покоя.
У меня никогда не было столько эмоций.
Здесь и мальчишеская страсть, желание обладать, сделать своей. Ревность, сомнения, снова ревность. Для меня все это в большинстве своем незнакомо и давно забыло.
С женой все было иначе, я знал, что она моя и ничья больше, а потом жил и боялся предать ее память, нарушить даже после смерти данную когда-то клятву любви.
С Евгенией все иначе, запутаннее, сложнее, а всему виной мое недоверие и нежелание менять привычный уклад жизни.
