Господи, какой же я дурак, девять дней сидел в метели, думал, что-то прикидывал, анализировал, разбирал ее поступки по кусочкам как мозаику, а все гораздо проще. Себя надо анализировать, со своих действий и поступков начинать. Не оглядываться на прошлое, не сравнивать, не вешать ярлыки.
Есть женщина, и есть мужчина. Неважно, что у них в прошлом, какие беды, трагедии, если им хорошо здесь и сейчас несмотря ни на что, значит, пусть так и будет. Если тянет, если не находишь места, когда не рядом, если душа болит, и ты чувствуешь не свою, а чужую боль.
Улыбаюсь, морщась от боли, вспоминаю, как Женя смотрела на меня после нашего первого поцелуя под водку. В глазах блеск, соблазн, вот тогда, наверное, я и пропал, нет, когда она вырубила меня шокером. Точно, тогда это и было.
— Светлана, у нас точно было обезболивающее, не наркотики? А то товарищу весело.
— Мне нужен мой телефон, Дима, найди его.
— Мы еще не закончили.
— Дима, найди, я прошу тебя.
Помощница хирурга ушла за ширму, где были мои вещи, принесла телефон.
— Спасибо.
Хорошо, что прострелили левое плечо, а не правое, хотя что тут хорошего, немного ниже — и все, нет больше олигарха Дымова, охота закончена, зверь завален.
На дисплее куча уведомлений, машинально читаю, от кого и первые слова сообщений, пока не цепляюсь за одно, очень интересное.
«Умри, тварь»."
"По спине бежит холод. А вот такого раньше не было. Открываю сообщение, время отправки как раз то, когда я закончил разговор с Фимой в ресторане.
Хотел остаться, но не стал, вышел на улицу. Кто так точно все рассчитал? Или просто угадал?
Номер незнакомый, но местный. Пересылаю сообщение и номер Савельеву, пусть голову ломает, он у меня начальник службы бездарной безопасности. Но все равно не покидает чувство, что я знаю того, кто это все устроил.
А потом набираю раз за разом Женю, но слушаю только гудки. Черт, ну женщину можно понять: после моего красивого визита с букетом и очень некрасивого ухода я бы вообще номер заблокировал.
— Макс, ты где? Дьявол, Дима, давай там полегче, все-таки не молодой пацан перед тобой, — снова вздрагиваю от боли, ругаюсь. — Макс? Умер, что ли? Узнай, где Евгения и почему не отвечает, и узнай, что за писатель пишет мне такие послания.
— Женя в клинике.
— В какой еще клинике?
Три слова — и меня накрывает. Страх, липкий, тягучий, он пропитывает все вокруг, заполняя каждую клеточку, каждую пору моего тела, разрывая душу медленно на куски.
