Потом он все решит. Сейчас главное успокоить, выяснить, не случилось ли ничего фатального, вроде смерти или смертельной болезни. И утешить.
- Никто не заболел? Не умер? - да уж, утешитель… С его способностями палачом в Средневековье в подвалах инквизиции еретиков мучить…
-Нееет… - заикаясь от рыданий, прошептала Марина и с готовностью уткнулась в его грудь, обнимая так крепко, словно хотела расториться в нем, впаяться навечно.
Ну отлично. Раз ничего фатального, значит будем утешать.
Олег уселся к стене спиной, затащил Марину себе на колени и начал убаюкивать, как ребенка.
Она доверчиво и безыскусно прижалась к нему, спрятала лицо на груди. И эта нежность, этот неуверенный поиск ласки кольнули сердце чем-то острым. Чем-то проникающим. Насквозь.
Олег задохнулся, неосознанно сжимая ее крепче и задерживая дыхание, чтоб не спугнуть. И слушал, упивался тем, как она затихает, как она успокаивается в его руках, как выравнивается дыхание и обмякает напряженное струной тело.
Он поймал себя на непередаваемом ощущении правильности происходящего.
Правильности ее тела в своих руках, ее уютного сопения в шею, ее запаха, одурманивающего и успокаивающего одновременно.
А потом Марина оторвалась от его груди, посмотрела в глаза так, что сердце в очередной раз остановилось от нежности, и мягко и неловко прикоснулась к его губам.
Олег, откинувшись на стену, не проявлял инициативу, кайфуя от ощущений.
Губы Марины, соленые и припухшие от слез, были невозможно горячими, податливыми и вкусными. Она обхватила его лицо ладошками, прижалась теснее, целовала, не останавливаясь, смакуя вкус, словно в последний раз.
Словно после ничего больше не будет.
Олег не понял, отчего у него возникла именно такая мысль, поэтому просто откинул ее в сторону, полностью сосредоточившись на происходящем.
На внезапно инициативной и горячей своей женщине.
Обычно, его активные дамы не заводили. По натуре своей хищник, он, конечно, не отказывался, когда предлагали, но все же любил выбирать сам. И первые шаги делать сам.
Правда, дальше первых шагов обычно трудиться не приходилось, но и ощущения, что он жертва соблазнения, не было.
В Марине его в их первую встречу завело именно ее сопротивление, ее попытка, несмотря на явный интерес, оттолкнуть. И дальше она скорее покорялась, как добыча охотнику, чем первая проявляла желание.
Когда охотничий инстинкт успел перерасти в нечто большее, Олег не знал. Да и не пытался анализировать. Действовал, по своему обыкновению, работая на опережение.
