О том, что нам не удастся спокойно жить, или что-то в этом роде. Я думала, что он это просто так говорит, а может быть, и нет.
Пальцы Тенгеля впились в плечо девочки:
— Милостивый Боже! Что же нам делать?
— Продолжим нашу работу, вот и все. Я попробую пробудить в нем самые лучшие его качества. Не бойся, — улыбнулась она. — Я знаю свое место.
— Вот и хорошо. Сделай, что сможешь.
Она наклонила голову:
— Я сделаю все, что в моих силах. Я же добрая девочка, и ты это знаешь.
— Знаю. Ты очень способная. Уверен, все будет хорошо.
Наступило время расставания. Йохан оделся в простое коричневое пальто.
Младшие дети обняли его на прощание. Он до сих пор чувствовал их руки у себя на шее. А фру Силье дала с собой корзинку с едой и теплой одеждой. Со слезами на глазах она пожелала ему всего самого хорошего.
Герр Тенгель протянул на прощанье свою сильную руку. Его удивленные глаза смотрели на Йохана открыто и доверительно.
— Не забудьте принимать лекарства. И помните, что вы, герр Йохан, от природы человек слабый, подверженный заболеваниям.
Спасибо вам, что разделили с нами наше простое пристанище. Мы были вам очень рады.
— Я тоже рад, — пробормотал он. Ему было трудно найти нужные слова. — Примите мою искреннюю благодарность за… уход.
Герр Тенгель протянул ему небольшую шкатулку из серебра.
— Возьмите ее и носите всегда при себе. Это амулет, он защитит вас от злых сил. Это вам от ведьмы, — засмеялся Тенгель. — Каких только ужасов там нет. Но я не верю.
Поколебавшись немного, Йохан принял подарок.
Вот оно, вещественное доказательство, которого ему так не хватало. Великолепно! Как раз то, что нужно!
Парень почувствовал на себе взгляд Суль. Глаза призывно блестели, словно просили его о чем-то. Эти чудные зеленые глаза…
Суль порывисто обняла его, обвив руки вокруг шеи. Совсем еще ребенок. Он тоже обнял ее, может, немного крепче, чем следовало. На глазах у Йохана появились слезы.
Суль в последний раз взглянула на него. Глаза были грустные-грустные, полные безграничной скорби.
Ее чувства передались и ему, стало трудно дышать. В груди что-то защемило, и он отвернулся.
Быстро попрощавшись, сел в двуколку. Кучер Гростенсхольма довез его до городской черты.
Герр Йохан не пошел сразу в Акерсхюс. Подождал, пока не скроется из виду двуколка. Потом зашел в ближайший трактир, там попросил бумагу и ручку и, отхлебывая из бокала с вином, решил заполнить протокол. Руки горели.
Он долго сидел так и думал. В груди начинало болеть все сильнее.
