— Так Абелона все еще там? — прервал их Тенгель.
Работник прекратил игру:
— Да. И ее гнусные дети тоже. А Грету с Марией выгнали. Теперь они бродят как нищенки по деревне и по соседним хуторам. Им тяжко приходится.
— Боже, какой ужас! — заплакала Силье. — Такие хорошие, добрые женщины. Это просто невозможно. А господин Бенедикт?
— Ах, добрый господин в тюрьме…
— Что?
— Это случилось совсем недавно. Ему не слишком легко жилось под командованием Абелоны. Но он держался. — Работник склонился к ним и прошептал: — Ищите утешения.
Крепитесь! На повстанцев донесли…
— Это Хемминг, — сквозь зубы процедил Тенгель.
— Я теперь знаю, кто же на самом деле является злым духом Людей Льда, — тихо сказала Силье.
— А когда кнехты пришли на хутор и стали расспрашивать о Бенедикте, Абелона очернила его, как могла. Хотела расправиться с ним раз и навсегда, ведь он был для нее вечной обузой. А сейчас господин Бенедикт в Тронхейме… В тюрьме… Все это очень печально.
— Просто ужасно, — всхлипывала Силье. — Тенгель, надо что-то делать.
— Да, да, конечно, — согласился он. Хотя что они могли сделать? Ведь их положение было ненамного лучше.
— Что, всех повстанцев арестовали?
— Боюсь, что да. Говорят, взяли Дюре Аулсона. На всех донес кто-то один.
Тенгель прошептал проклятия в адрес Хемминга. Глаза его метали молнии. Силье никогда еще не видела мужа в такой ярости.
Но он быстро овладел собой и снова обернулся к старику. В нескольких словах поведал о горькой судьбе Людей Льда. Работник был опечален.
— Мы хотели поселиться тут, на холме, где я жил прежде. Пока, во всяком случае, — продолжал Тенгель. — А там найдем что-нибудь получше и понадежнее.
«Но будем ли мы где-нибудь в безопасности», — подумал Тенгель про себя.
— Видишь ли, — удрученно сказал старик, — там, где ты жил раньше, сейчас живут другие люди. Боюсь, что в деревне вы не найдете места, где бы вы могли… — Он смущенно замолчал.
Тенгель глубоко вздохнул:
— Есть еще одно место, недалеко от Тронхейма, где я часто прятался.
Детям там, конечно, придется не сладко, но что делать.
Старика попросили передать привет Грете и Марии. Они еще вернутся. Но будущее Тенгеля и его семьи было весьма неопределенно.
Беглецы продолжали свой невеселый путь.
Днем остановились на отдых в небольшой рощице. Нога Тенгеля опухла еще сильнее. Ехать верхом он отказался наотрез. «Пусть едут дети», — сказал он. Вообще-то он был прав, но Силье обозвала его упрямцем, глупцом, тщеславным дураком. Все были угрюмы.
