Окаянные девяностые

Он бросил умоляющий взгляд на Харламова. Тот похлопал его по плечу и, хмыкнув, сказал:

— Александрыч, не бзди, мы не менты, бить не будем! Мы только поговорим.

— Я-я в вашем распоряжении, Павел Игоревич, — пролепетал Тишковский.

— Это твоя жена пусть тобой распоряжается. Ты лучше растолкуй, что это за история с нашим вагоном приключилась?

— Да, да, сейчас, Павел Игоревич, — Тишковский платком смахнул пот с лица и, перескакивая с одного на другое, рассказал о событиях, произошедших на ВСМПО и на станции «Лесная Поляна».

— Понятно! В общем, Александрыч, если дураком не будешь, то не все потеряно, — подвел итог Павел.

— Но это же я подписывал документы с Барсуковым! Меня завтра вызывают на допрос! Что мне делать? Что говорить? — скулил Тишковский.

— Угомонись, Александрыч, и не паникуй!

— Но он же, Барсуков, все знает! Он все расскажет!

— Не расскажет! — отрезал Харламов.

— Не бзди, дед, ему язык уже подрезали. Ты свой не распускай, а то башку потеряешь! — прорычал Крест.

Тишковский поперхнулся и, проглотив колючий ком, застрявший в горле, снова заскулил:

— Я-я ничего не скажу.

— Тебе же сказали, не бзди, прорвешься, только перестань ныть! — прикрикнул Харламов.

— Да, да. Так что мне говорить следователю, Павел Игоревич? Что?

— Первое — не бздеть. Второе — от договора с Барсуком не отказываться. Там все чисто, сам знаешь.

— Барахло, что я и Барсук дали, ты в глаза не видел! Выкинь!

— А что титан? У вас раздолбаев полно, погрузили не то и не туда.

— Так это же я давал команду Мелкозеровой и Иванову грузить титан в тот самый чертов вагон, что арестовали.

— А ты давал им бумагу?

— Вот и говори следователю, я не я, и хата не моя. Мелкозерова и Иванов тебя не поняли, усек?

— Да, да, Павел Игоревич! Я понял, все понял, — бубнил Тишковский.

— Ну, раз понял, то теперь мозгуй, как вырвать у гэбэшников вагон! — потребовал Харламов.

— Пробовал, пробовал, Павел Игоревич! Вместе с Крошковым ездили на станцию, в дивизию.

— Хватит скулить, дед! У меня уши уже пухнут, соображай, как концы прятать! — рявкнул Крест.

Взятый в тиски, Тишковский лихорадочно искал выход из положения. От напряжения ему стало дурно. Харламов и Крест вытащили его из машины. Холод привел его в чувство, и он, наконец, смог сосредоточиться. Но всякий раз, когда казалось вот-вот будет найден выход, мысль ускользала от него.