Окаянные девяностые

В пылу страсти доктора и кандидаты наук, забыв о приличиях, уличали друг друга в научном плагиате и с пеной у рта доказывали свое право на директорское кресло. Лишь несколько человек относились отстраненно ко всему происходящему.

В их числе был кандидат технических наук Моисей Финкель. Все происходящее ему казалось мышиной возней. Пошедшая прахом так и не защищенная докторская диссертация, зарплата завлаба, превращавшаяся в жалкие гроши галопирующей инфляцией, будили в нем глухую ненависть к начальникам, коллегам и к самой, как представлялось Финкелю, никчемной жизни в России.

В мыслях он уже жил в совершенно ином мире — США, который так ярко и привлекательно описывала в своих письмах Марина Орел. Решительный шаг на пути к нему Финкель сделал 28 сентября 1993 года в Москве, в американском посольстве. Из того многообещающего разговора с Джоном Саттером цепкая память ученого выхватывала ключевые фразы: «Моисей, жизнь в Америке не столь легка, как может показаться. Для того, чтобы обеспечить свою семью и достойную старость, вам уже сегодня необходимо активно поработать».

Что именно стояло за обтекаемыми фразами американца, Финкель догадывался, но не решался признаться самому себе. Собрание в институте положило конец последним сомнениям. Домой он возвращался с твердой мыслью: «Здесь делать больше нечего! Бежать, бежать из этого бардака! Но не с пустыми руками. Там, в Америке у тебя, Моисей, будет на что жить — на известные тебе секреты. Джон недвусмысленно намекал тебе на них».

От этой мысли спину Финкеля обдавало леденящим холодком, и перед глазами возникло суровое лицо контрразведчика особиста Страхова. Накануне, во время встречи с сотрудниками лаборатории, тот пугал их страшными карами за разглашение секретной информации. В ту ночь Финкель плохо спал, ему снились кошмары. С наступлением дня они прекратились, как и утренний туман, а полупустой, голодно клокочущий холодильник и жалкая мелочь, дребезжащая в карманах поношенного пальто, прибавили Финкелю смелости, и он решил: «Надо рисковать, Моисей! Это твой единственный шанс обеспечить достойную жизнь себе и семье! Твои страхи напрасны.

Прошло три месяца с того дня, как ты был в посольстве, а режимщики и контрразведчики до сих пор молчат. Значит, они проморгали тебя. Да им сейчас не до того, как бы самих не погнали в шею».

И основания для такого вывода у Финкеля имелись. В те годы российская контрразведка, как и сама страна, переживала окаянные времена.