Окаянные девяностые

— Я ему, падле, укушу, щас все зубы посчитаю! — огрызнулся Рэмбо и продолжал топтаться на месте.

— Кончай базар, поднимай!

— Ну не на карачках же перед ним ползать. Поднимай и тащи его в кресло! — прикрикнул Крест.

Рэмбо ринулся к Раздольнову наступил ему на руку, выдернул пистолет из кобуры, отбросил в сторону, схватил в охапку и швырнул в кресло. Отчаяние придало Раздольнову силы, он яростно сопротивлялся. На помощь Рэмбо пришел Крест. Вдвоем они, наконец, смогли побороть его и телефонным шнуром привязали к спинке кресла.

Борьба с Раздольновым отняла у Креста немало сил, сказывалось недавнее ранение, и он отвалился на диван. Минуту-другую в спальне были слышны его тяжелое дыхание и всхлипы Виктории. Она с ужасом наблюдала за происходящим, ее била мелкая дрожь, а с побелевших губ срывались всхлипы и стоны.

— Заглохни, сука! — рявкнул на нее киллер со жгуче-черной шевелюрой, ухватил ее за волосы и спросил: — Крест, а шо с этой куклой делать?

— Не надо! Не надо! Пожалейте! — взмолилась Виктория.

— Заткнись! — прикрикнул на нее Крест и приказал: — Бес, тащи ее в ванну и заткни!

— А может сначала трахнуть? — осклабился тот и облапал Викторию.

Она забилась в истерике.

— Да заткни же ты ее! — заорал Крест.

Бес лапищей зажал рот Виктории, забросил на плечо и потащил в ванну.

— Оставьте, она не при делах, — пытался защитить ее Раздольнов.

— То же мне, Ромео нашелся, тебя забыли спросить! — с ухмылкой бросил Крест, достал из пачки сигарету и закурил.

Сквозь кольца сизого дыма на Раздольнова смотрели пустые глаза. В них он увидел холодное презрение. Глубоко затянувшись, Крест резко наклонился к нему и, выдохнув в лицо, спросил:

— Ну чо, Колян, будем базарить по-хорошему или как?

Раздольнов заскрипел зубами и ненавидящим взглядом полоснул Креста.

— Ага, значит по-плохому, — процедил тот и обрушил на него град ударов.

Рэмбо подпер кресло, чтобы оно не опрокинулось.

Пудовые кулаки Креста превращали лицо Раздольнова в кровавую маску, голова под ударами болталась как у тряпичной куклы. У него уже не осталось сил даже на проклятия, перед глазами плыли стены, потолок и, как сквозь вату, доносились истошные вопли.

— Колись, сука! Расскажешь — умрешь по-человечески! Рогами будешь упираться, душу с потрохами вытащу!

— Че…го… н…адо? — с трудом выговорил Раздольнов.