Окаянные девяностые

— Ладно, не будем гадать, — не спешил с выводами Стрельцов и продолжил расспрос, — ну поговорили чухонцы с Крестом, а дальше что?

— Потом всей кодлой покатили в центр. А нет, не всей. Вольвешка отвалила в сторону, куда — не проследил, людей не хватило. Мои пацаны зацепились за мерсы, те минут двадцать колесили по городу, вроде как хвост искали. Пацаны не дураки, нигде не подставились, за магазином «Спорт» свернули во дворы и ближе не сунулись. Зачем лишний раз светиться, с Крестом играть себе дороже.

— С Крестом понятно. А что прибалты? — допытывался Стрельцов.

— Они часа два проторчали на хате Креста, потом подкатили те двое, шо забирали их в Тагиле, и вместе завалили в «Нептун». Наверное, до сих пор тусуются с русалками. Кажись все, — закончил отчет-рассказ Малыш.

— Нет, не все! — заявил Стрельцов открыл кейс, достал конверт с деньгами вручил Малышу и, разлив водку по рюмкам, предложил:

— Выпьем за то, чтобы у меня все срослось.

— Я за, с такими баблосами, чо не расти! — пожелал Малыш и потряс конвертом.

Выпив, он закусил и, сославшись на срочные дела, покинул номер. Оставшись один, Владимир с нетерпением ждал возвращения Юзефа и Урмаса. Они же, похоже, надолго зависли в ресторане, и ему ничего другого не оставалось, как только убивать время. Продолжать это делать в четырех стенах становилось все труднее, он вышел на прогулку в город и, накрутив не один километр, возвратился в гостиницу. Ее вечерняя жизнь разительно отличалась от дневной.

На входе на глазах милицейского патруля «бомбилы» торговали паленой водкой. В холле тусовались «каталы» в расчете подцепить денежного лоха. Из ресторана доносилась бьющая по ушам музыка. У стойки бара и по темным углам кавказцы тискали «ночных бабочек».

Владимир пробежался взглядом по публике, заглянул в ресторан, Юзефа и Урмаса в нем не оказалось, и поднялся на этаж. Дверь в их номер не была закрыта, из него доносились громкие мужские и женские голоса.

Он вошел и не нашелся что сказать. От чопорности прибалтов не осталось и следа. В клубах сизого табачного дыма изгибались в немыслимых движениях два мужских и три женских тела.

— О, В-ольдемар, — заплетающимся голосом вымолвил Урмас, и его физиономия расплылась в благодушной улыбке.

— Все о’кей! Мы договорились! — воскликнул Юзеф, подхватил со столика бутылку «Старого Таллина», плеснул в рюмку и шагнул навстречу Стрельцову.