Окаянные девяностые

Пренебрегая опасностью получить пулю от затаившегося в засаде снайпера, он приник к окну, но решетки и ночной полумрак скрывали происходящее.

Тревожный писк сигнализации и голоса в холле подстегнули его, ноги сами понесли на выход. В холле он столкнулся с Крестом и Кувалдой. Они переминались с ноги на ногу и не решались посмотреть Харламову в глаза. Внезапная сухость перехватила горло, сердце екнуло, и предчувствие страшной беды неподъемным грузом согнуло его. Напрасно он силился разглядеть за спинами Креста и Кувалды сына.

Зияющая чернильная пустота похоронила последнюю надежду, взгляд Харламова потух. Не проронив ни слова, он побрел в гостиную, достал из бара бутылку водки, открыл, выпил до дна и рухнул в кресло. Крест мялся на пороге, но так и не решился войти и попятился в коридор. В доме Харламовых воцарилась звенящая от напряжения тишина.

Подошла к концу бессонная ночь, за окном занялся хмурый рассвет.

Первые солнечные лучи робко проскользнули в гостиную, полыхнули на хрустальных подвесках люстры и застыли на бескровном лице Игоря Харламова. Судорога тронула кончики губ, ресницы дрогнули и глаза приоткрылись навстречу свету. Багрово-красные, они горели огнем испепеляющей ненависти, искусанные губы разжались и гнетущее безмолвие, царившее в коридорах и комнатах, взорвал вопль-стон:

В доме все пришло в движение. Веретено ринулся в дальнюю спальню, растолкал, спавшего мертвецким сном Креста.

Тот забежал в ванную, плеснул в лицо водой, бочком проскользнул в гостиную и, стрельнув исподлобья настороженным взглядом по Харламову, просипел:

— Не слепой, вижу! Где эти шакалы?

— Какие? Хто, Алексеич?

— Бригадиры! Чо непонятно?

— Хто-то в городе, хто-то тут.

— Зови тех хто есть! Базар будет конкретный!

— Щас! Щас! — засуетился Крест и выскочил в коридор.

Его голос грозными раскатами пошел гулять по комнатам, поднимая на ноги «бригадиров» и «быков».

Они робко протискивались в гостиную и, с опаской поглядывая на Харламова, рассаживались по креслам и диванам. Последними вошли Крест и Веретено. Харламов поднял голову и испепеляющим взглядом уставился на Веретено. Тот поежился и невнятно пробормотал:

— Да все будет нормально, Алексеич, чо, первый раз? Ну загулял Паша с прибалтами, к обеду проспится и заявится.