Окаянные девяностые

Каплеобразная фигура, галстук-бабочка на гусиной шее и добродушная физиономия, на которой выделялись большущие, голубые глаза, по-детски наивно смотрящие на мир, невольно вызывали улыбку и располагали к себе. Раздольнов улыбнулся, и тут его осенило:

«Черт возьми! Как же я забыл про тебя?! С этим прохиндеем, с этим козлиной инженеришкой нужен не Сова, а такой же, как Беднов! Конечно, Лев! Ты уж точно найдешь с ним общий язык, а там придумаем, как тебя, Беднов, вывести на американцев».

Раздольнов махнул рукой Могучему и кивнул на кресло за столом.

— Николай Павлович, наши партнеры в Италии проявляют серьезное беспокойство по поводу задержек с поставками изделий — титановых лопат.

— Лопаты им нужны, бабки бы вовремя перечисляли! — буркнул Раздольнов и спросил: — Это все?

— Нет, «Глобал Шипинг» также выражает тревогу по поводу задержки партии титана.

— Титана! Титана! Он что, у меня под кроватью лежит? Будет — отправлю.

— Как скоро? На какие сроки их ориентировать, Николай Павлович? — уточнил Могучий.

— Черт его знает! Мудак Салмыков сбежал, а я теперь должен на ушах стоять!

— А что ваша поездка в Верхнюю Салду? Как прошли переговоры, есть положительные подвижки? — поинтересовался Могучий.

— Какие? С кем? — удивился Раздольнов его осведомленности.

— Ну, с этим, Бедновым?

— Бедновым?! А он тут каким боком? И вообще, ты откуда про него знаешь?

Могучий замялся и невнятно пробормотал:

— Так это, только что услышал.

— Интересно, от кого?

— Э-э, кто-то в приемной сказал.

— Слушай, Лев, ну, если ты все знаешь, так может мне поменять тебя местами с Совой?

— Да вы что, Николай Павлович?! — всполошился Могучий. — Где Владислав Григорьевич и где я. Я и мизинца его не стою.

— Ладно, ладно, не прибедняйся, — махнул на него Раздольнов и, хитровато прищурясь, спросил: — Кстати, Лев, ты паять умеешь?

— Я спрашиваю, паять когда-нибудь пробовал?

— Э-э, давно, в детстве держал в руках паяльник.

— Ну вот, а это основной инструмент в работе Совы. А куда его втыкать, думаю, не ошибешься, там всего одна дырка.

Могучий изменился в лице, замахал руками и в ужасе воскликнул:

— Нет, нет, Николай Павлович, лучше сразу увольте!

— Ха-ха, — рассмеялся Раздольнов и следующим вопросом вогнал его в краску.