Охота на лошадей

Оттуда, где я сидел, хорошо было видно русло потока, окаймленное травой и деревьями. В его верхнем течении хозяева устроили загоны, огороженные дикими кустами, и полоски кукурузы подходили почти к самым строениям фермы. В нижнем течении вода убегала в пустыню и там пропадала среди песка. Сильные ливни, наверно, каждый раз превращали ручей в бурный поток. Позади дома возвышалась похожая на веретено башня с огромной, в форме луковицы, цистерной для воды. Видимо, она служила своего рода ориентиром в пустыне.

Миля за милей плоские темные столбы тянулись вдоль дороги на ферму, поддерживая электрические и телефонные провода. Но цивилизация вроде бы на этом ограничила свои завоевания. Возле большого сарая поблескивала огромная расползающаяся куча: остов никелированной кровати, половина трактора, оцинкованная ванна без дна, обломки старого фургона, гора какого-то ржавого металла, примерно полсотни шин разных размеров. И каждый дюйм этой кучи покрывали пустые бутылки и консервные банки с оборванными этикетками и вспоротыми крышками.

И на самой вершине мерцал большой рефлектор электрического обогревателя.

В этом безобразном оазисе Матт провел уже неделю. Наверно, Уолту будет нетрудно убедить его приехать в Лас-Вегас.

Я наблюдал за фермой до темноты. В доме зажегся и погас свет. Матта хорошо было видно сквозь сетку от насекомых, он не задернул занавески, да вряд ли они и были.

После часа ночи, когда свет в окнах на моей стороне дома потух уже более двух часов назад, я стал осторожно пробираться к ферме.

Ночь стояла теплая и темная, только звезды бросали слабый свет на землю. Помня об острых шипах агавы, я решил все же зажечь фонарь. Так было меньше риска.

Вот и двор фермы. Нигде ни шороха. Медленно, спокойно я направился к сараю. Матт спал в доме.

Ни замков, ни даже засова. Ничего. Широкая дверь сарая распахнута настежь. Ободренный таким приглашением, я вошел. Внутри сарая вдоль одной стены виднелись шесть стойл, на другой – ларь для кормов и крюки для упряжи.

На всем лежала печать упадка и запустения. На что бы ни упал свет фонаря, все нуждалось в починке.

Четыре стойла были пустыми. Но в двух центральных бок о бок стояли две лошади. Я подошел ближе и, чтобы не напугать их, все время тихо бормотал ласковые слова, направляя луч фонаря на стену перед их головами. При слабом свете они вопросительно скосили на меня глаза, но не выказали никаких признаков тревоги.