Охота вслепую

Но все же, вопреки всем правилам и многолетнему опыту Степана, он начинал ощущать, что мало-помалу их взаимное недоверие исчезает. Даже этот ни к чему не обязывающий разговор на лесной поляне, под жарким осенним солнцем, за шашлычком, когда Варяг прямо по-' ведал ему то, о чем можно было бы и не говорить, свидетельствовал, что крупнейший криминальный авторитет России вполне доверяет нанятому им киллеру. Или это было приглашение к ответной откровенности? Если так, то Сержант был готов принять это приглашение. Тем более что именно Варяг мог бы ему помочь найти брата Ромку…

Розысками сводного брата Степан занимался уже много лет, нельзя сказать, что настойчиво и систематически, а скорее между делом.

Он и видел-тο Рому всего раза два: один раз приезжал навестить отца в Вологду, еще учась в школе милиции, а второй раз — когда был там проездом между какими-то соревнованиями по стрельбе. Если Степан пошел в мать — невысокую полноватую блондинку, то Ромка был вылитый отец: высокий, широкоплечий, русоволосый… Между прочим, внешне чем-то напоминал Варяга, подумал вдруг Степан, искоса поглядев на Щербатова. Года три назад ему удалось выяснить, что Рома связался в Вологде с какой-то дурной компанией и из-за своих друганов загремел в тюрьму — случилось это примерно в то время, когда Степан уже махнул из Ленинграда через Гамбург в Южную Африку. А потом его след затерялся… Через своих знакомых в России Степан несколько раз делал запросы в паспортные столы Петербурга и Москвы, но все усилия его доверенных лиц оказывались тщетными. Он опасался, что брат или изменил фамилию, или уехал за кордон, или погиб…

Узнав о том, что Рому посадили, рн вдруг ощутил неведомую ему прежде щемящую боль. Поначалу он не понял отчего — ведь вместе не росли, дружбы меж собой не водили, да и виделись в жизни всего-то два раза, причем в последний раз — когда Ромка был еще пацан пятнадцатилетний. Но потом, после долгих раздумий, понял Степан, отчего это с ним… От одиночества. От удушающего сознания того, что, кроме Ромки, никого у него в жизни нет — ни одной родной души.

Мать умерла, отец умер, женой он не обзавелся… И носило его по белу свету, как перекати-поле. Потому-то в Париже лет десять назад, только-только узнав из телефонного разговора с приятелем о горестной судьбе Романа Юрьева, он накрепко пообещал себе: «Я вернусь к тебе, Рома. Клянусь памятью отца, вернусь! Я вытащу тебя!»

Сержант задумался, а Варяг несколько минут наблюдал за ним, не нарушая повисшего молчания.